Болезненный толчок под ребра, вырвал Дина из сна. Не самый приятный способ для пробуждения, но уж точно эффективный.
- Вставай, спящий принц, труба зовет, - в голосе Дел не было ни капли сна, а наоборот - он звучал звонко и возбужденно, заставив Косворта напрячься.
- А? - Мужчина потянулся на откинутом сиденье, и полуоткрытыми глазами, посмотрел на супругу, - что случилось?
- Выйди и сам посмотри, - безапелляционно заявила она, ткнув еще раз под ребра острым локтем, для верности.
Он глубоко вздохнул, и принялся выбираться из багажника универсала, в котором они ночевали последнее время. Отперев заднюю дверь, Дин сделал глубокий вдох, мерзлого воздуха, который бодрил не меньше чем тычки под ребра супруги, и посмотрел по сторонам.
Этой ночью они остановились в руинах старого здания. Едва ли по окружающему пространству можно было понять, был ли это дом или какое-то другое место. Пустыня выедала кирпич, и нессколько осыпающихся стен, все что осталось от места, где когда-то жили люди. Но почему-то Косворт был уверен что этим руинам больше чем ему лет.
- И что? - Дин посмотрел по сторонам, не заметив ничего что могло бы вызвать такую реакцию у женщины. Высохшие кусты, торчащие из мертвой, выжженной южным солнцем, земли. Освещенной лунным светом, возможно чуть более ярким, чем обычно.
- Боже, иногда мне кажется что ты бы не дожил до своего возраста, если бы не встретил меня, -  после этих слов Делайла поднимает его подбородок, и указывает в небо.
- Ебаный насос! - вырывается из Косворта, когда он наконец-то замечает что так взволновало Дел, - Это… это что?
Он разглядывает как ниже Луны, замерло тусклое светящееся облако, а ночное небо рассекают своими пылающими хвостами, сотни, если не тысячи, мелких осколков. Он прищурился, включая свою старенькую оптику от Рейвен Микрокибернетикс, которая осталась у него еще со времен службы на Петрохем, но это решительно ничего не изменило.
- Ну что там? - нетерпеливо спросила Делайла, которая конечно же знала, о его Кибер-глазе, - видно что-то?
- Ни-хе-ра, - констатировал факт Дин, - в машину. Поехали, я думаю мы успеем в первый ряд, если поторопимся.

* * *

Свет фар и прожекторов вырывал из темноты валуны, которые Косворт умудрялся объезжать. Они мчались по бездорожью, стараясь не разбить машину, куда-то в направлении океана, все время поглядывая на горизонт - часть из “метеоритов” пропала, а другая появилась.
- Так ты думаешь это..? - Косворт не закончил фразу, когда Делайла кивнула.
- Хрустальный дворец.
- Ебушки-воробушки, - вздохнул мужчина, используя фразу, которую использовал когда-то отец его супруги. Кто такие “воробушки”, он понятия не имел, но смысл фразы ему был понятен.
Они все слышали про эту космическую станцию что висела между Землей и Луной. Стоило оказаться где-то рядом с цивилизацией, как реклама этого то ли курорта, то ли казино, звучала буквально из каждого утюга. И если то что падало с неба - и вправду было остатками Хрустального Дворца, то хабар там должен был быть знатный.
- Мы приближаемся. Запускай Микки, - сказал он, еще раз проверив горизонт через имплант, - не хочу пересечься со Стилетами или еще кем-либо. 
- Да, мой генерал, - шутливо ответила женщина, выуживания из пачки проводов коннектор, подключаясь и нажимая на грубо закрученную в приборную панель кнопку.
Пневмопушка со стороны багажника издала глухой хлопок, запуская устройство сразу на высоту нескольких десятков метров.
Микки - был когда-то малым боевым дроном Милитеха. Они нашли его много лет назад, на месте стычки корпоратов. И как полагается, дали поврежденному устройству вторую жизнь - превратив его в разведывательный дрон, который, правда, всегда должен был управляться оператором, ибо мозги ему вышибло знатно. Сейчас разукрашенный в красно-бронзовые цвета Баккеров, он парил высоко на внедорожником Косвортов, управляемый Делайлой.
- Oh Mickey you're so fine… You're so fine you blow my mind… Hey Mickey Hey Hey, - начала напевать жена, а затем вновь и вновь.
Это была песенка, с одного диска, который им однажды удалось найти в сохранившемся подвале. Блестящий кружок, который считывался лазером. Промежуточное звено между пластинками и до того момента когда все ушло на кремний и сеть. Дина, по началу раздражало это, но со временем он понял что его супруга входит в какой-то ритм, и напевает эти слова как мантру, нежели как песню.
- Вижу множество обломков, в километре, сверни на три часа. Там… - Она замолчала, и мужчина понял что Микки рванул вперед, опережая пыхтящий внедорожник, - похоже спасательная капсула или что-то такое…
- Посмотри тепловое излучение, никто еще не добрался? - он поддал газу, и свернул руль в направлении куда несколько мгновений назад рванул дрон.
- Вокруг нет. А через капсулу инфра-ред не пробьет, - сказала она спокойным голосом.
- Ладно, погоди, сейчас мы подъедем.
Через несколько минут автомобиль подъехал к участку пустыни, выхватывая светом прожекторов разбросанные обломки, и что-то действительно напоминающее капсулу.
- Думаешь стоит проверить внутри? - спросила она.
- Да, только погоди, пока я буду рядом, - Дин застегнул куртку, достал потертый “Тактик” закрепленный на стойке слева и вышел из автомобиля.
Он не спеша, прошагал в сторону спасательной капсулы, рассматривая мусор и обломки под ногами. Было сложно рассмотреть что-то или определить ценность, и он лишь подковырнул обуглившийся кусок черного пластика.
Когда Дин оказался возле предполагаемого проема, Микки со звуком “вжик”, оказался над его плечом, и замигал фонариком в темный проем. Мужчина поднял два пальца и махнул вперед, направив дробовик на проход. Микки “порхнув” оказался внутри.
Несколько мгновений напряженного ожидания, и Делайла крикнула:
- Один еще теплый. Непонятно. Аккуратно!
Косворт подошел к проему и потыкал в него дулом, не спеша входить:
- Живые есть?! - крикнул он, пытаясь рассмотреть что-то в тусклом свете фонаря дрона, -  Выходи! Сделаешь резкое движение и я успею всадить в тебя столько дроби, что не один рипер в радиусе ста километров не сможет выковырять из твоей задницы. Давай по хорошему!
Он замер пытаясь услышать что-то кроме жужжания Микки и рычания двигателя.

Точеная фигура Саттон выглядит неестественно дорого, на фоне окружающего интерьера .Джеремая знал ее не так хорошо, чтобы знать продукт ли она биоскульпа, или это просто ее генетика, но его лица касается легкая улыбка. На самом деле он достаточно зол, он уверенно считает что попытка завалить аудитора хламом, в целом, отвратительная стратегия, которая устарела лет на 100. Все цифры давно хранятся в базах данных, легко визуализируются с помощью инструментов, и это дешевый трюк, рассчитанный на новичков. Керрис не была новичком. Керрис была, не смотря на достаточно юный возраст, по современным меркам, стреляным профессионалом. Сейчас она посидит в комнате “на отьебись”, несколько суток, а дальше ее ступни будут массировать в дорогом спа. Она точно знала что и зачем делает.
- Не беспокойся, Саттон, я не по твою душу, - Элайджа улыбается, и сейчас не только губами, - Кенсингтон играет хорошую мину при плохой игре, и если честно - он меня заебал. 
Мужчина бросает взгляд на город за окном: - Ньюарк еще та помойка, но мы работаем в Арасаке, работать в минус, это надо быть или полным дибилом или красть слишком много денег - мне нужны доказательства, когда я решусь на следующий шаг.
Дрейпер делает несколько шагов и усаживается на стул, что Саттон освободила.
- Знаешь…. чего я правда не люблю? - спрашивает он, а после короткой паузы отвечает - Тупых людей. Я тебе расскажу одну историю, о которой не знает почти никто. Лет 15 назад, я получил первую значительную должность в Арасаке. Работы было много, но и пей-чек вырос значительно. Я ездил домой тогда, на новеньком Калибурне, и заприметил на обочине дороге шлюху. Ее звали Светлана - она была из Советского союза, как я узнал позже. И знаешь, она мне нравилась. Кроме того что она трахалась с полной отдачей, она еще и имела что-то внутри. Какую-то цель. Мне понадобилось несколько встреч, чтобы узнать что это за цель - она искала сестру. Сестра тоже была в Эскорте. Я нашел ее сестру. Заказал их обоих, завязал им глаза, и смотрел как они ласкают друг друга, и затем трахнул обеих. А затем развязал глаза и смотрел на их лица, когда они осознали что произошло. Они пережили одну ночь любви, а я дал им столько денег что они могли забыть о ней. Не знаю что с ними сейчас. Они освободились.
Мужчина перекладывает ногу на другую ногу: - Когда крадешь деньги у Арасаки, где твой безопасный порт? Куда бежать, чтобы стать свободным? Потому что твой член не будут ярче сосать если ты заплатишь в два раза, в три раза, в четыре раза больше. Это вообще зависит не от оплаченных денег. Можно это хуево делать и за миллионы. Можно делать классно за копейки. И я честно говоря, не знаю, чтобы я мог себе еще позволить за деньги. Того что я хочу, не купить.
Джеремая замолкает на несколько мгновений разглядывая вид за окном, что размывается каплями дождя, слушая аналитику Кэррис.
- У тебя есть доказательства что это сделано Кенсингтоном?  - неожиданно спрашивает Дрейпер, - Мне нужно взять и выкрутить ему яйца, не потому что я его не люблю - но я его не люблю, мне нужны факты, доказательства. Убить я его могу и просто так, и ничего мне за это не будет. Но я терпеть не могу - ошибаться.
Джеремая улыбается.

Ханако Арасака создавала впечатление мягкой, спокойной женщины, но она не была слабой, ни в коем случае - годы на службе дзайбацу закалили её, научили делать ужасные вещи, и даже со своей мнимой властью "всего лишь символа" она могла возносить на вершины успеха, помогать тем, кто этого заслуживал, и низвергать недостойных. В привычном смысле "дочерью своего отца" Ханако не была, но она была продолжением воли - а после его смерти словно лишилась голоса.

Его остатков?

В тот же день, в тот же миг, когда новости лесным пожаром разошлись по всем штаб-квартирам, стали достоянием множества глаз, Ханако поначалу даже крамольно, самую малость обрадовалась. Нет, она любила отца всем своим сердцем и не желала ему смерти, и оплакивала его, но только смерть Сабуро могла стать освобождением от гнёта Сабуро, а об этом она мечтала - впустую, казалось - всю свою жизнь.

Ёринобу занял позицию нового СЕО когда первые детали ещё не успели обрасти дополнительными подробностями, а тело отца не успело остыть, и тут же пресёк досужие разговоры одним коротким и хлёстким росчерком в официальном заявлении: Сабуро был отравлен наёмниками.

Ханако не знала тогда, что настала пора иной борьбы за выживание, она, наверное, была ослеплена любовью, надеждой, всеми этими глупостями, от которых всё прожитое время не сумело её избавить. Скорбя по Сабуро Арасаке, она не заметила как, приоткрывшись, дверца клетки захлопнулась снова.

Отец так любил говорить, что сердце не создано, чтобы разбиться дважды, и тем не менее её собственное сносило удар за ударом, и всё ещё билось. Даже когда Ёринобу (в своей совершенно не завуалированной, прямолинейной манере) дал ей понять, что теперь она будет представлять его волю, как нового СЕО. Мечты о свободной жизни? О будущем? О какой-никакой любви? Ханако, полезай обратно на жёрдочку! Ханако, пой! Ханако, ты же любишь меня, ты же хочешь мне самого наилучшего - ради нашего прошлого, ради нашего будущего, подтверждай мою легитимность, пока в неё не поверят?

И тем не менее, сама Ханако не верила в его легитимность. Как она могла? В смерти отца было слишком много тревожных совпадений: сразу по приезде в Найт-Сити отец собирался поговорить с Ёринобу - и умер тот же день в пентхаусе брата... даже если от отравления: чтобы отравить самого Сабуро Арасака, нужно было точно подготовиться, подгадать удачное время и такую концентрацию яда, чтобы взяла старого лиса. Знать где именно Сабуро будет незащищённым, расслабленным, готовым выпить что-то, что не проверяется целым сонмом сканеров и специалистов.

Она знала своего брата, помнила про его глубокую, затаённую обиду на отца, тлеющую ненависть, неукротимый, бунтарский дух Ёринобу и горячность его натуры.

А ещё она слышала, кто-то из убиравших пентхаус видел трещины и кровь на колонне, скрывающей начинку из серверов. Подозрительно, подозрительно, подозрительно!

Но подозревать - не значит иметь доказательства, а без доказательств она (слабая, глупая, грешная, выжившая сквозь бури времени Ханако) не хотела [не могла] по-настоящему [доказать власть предержащим и себе в первую очередь,] верить в то, что один безбрежно любимый человек [разрушитель, предвестник хаоса, отцеубийца, предатель,] убил не менее любимого другого [и наконец-таки освободиться]. Без доказательств она могла только согласиться прилететь в Найт-Сити из Токио. Ради отца.

И вот - она здесь, стояла на самой вершине площадки-паланкина: то ли дух, то ли жертва богам, то ли размалёванная белым и золотом ритуальная кукла, одинокая, лишённая крупиц власти, марионетка родного брата. Несколько минут назад она в последний раз услышала встревоженный голос Оды, несколько минут назад связь оборвалась. Но что могла сделать Ханако? Только сохранить лицо, закончить посвящение-песню и, как только стихнут последние ноты, сойти в недра площадки.

Господи, как колотилось её маленькое, чёрное сердце! В кончиках искусственных пальцев, в глотке, в висках! Молчание Оды значило несколько вариантов, и оба были ужасны: он либо мёртв, в лучшем случае нейтрализован - и тогда на параде уже задействована чудовищная сила, способная убрать элитного телохранителя "Арасаки", лучшего из, чёрт возьми, лучших с карты мира. Или... его отозвал Ёринобу. И это гораздо, гораздо хуже, это значило, что брат больше не доверяет ей, или Ода не подчиняется ей, или-

Конечно же, она набрала Ёринобу. Сию же секунду, как только дверь закрылась за идеально прямой спиной госпожи, и он ответил, словно ждал этого звонка. На что Ханако надеялась? Отчасти на то, что прямой звонок главе корпорации зарегистрируется в логах её и его агентов, и если всё это какой-то замысел Ёринобу и с ней что-то случится - никто, может быть, не побеспокоится, но хотя бы её самый верный друг, Сеть, сохранит зёрнышко правды. Отчасти, как и всегда, на то, что она ошибалась. Отчасти на то, что так или иначе, Ёринобу выдаст себя.

Однако он повзрослел. Выросли оба, но Ёри научился быть на шаг впереди сестры, и он просто захлопнул перед ней это маленькое оконце: безразличие, холодность, "память отца" - он специально оставил в "паланкине" старую детскую фотографию, где они втроём вместе. Специально. И теперь, заперев её в самом незащищённом месте во всём Найт-Сити, своим "спасибо, Ханако" - "прими свою судьбу, Ханако, какой я её напишу" - закладывал новые трещины в её упрямое сердце. В такие моменты как этот, ей так не хватало отца...

Если бы только Сабуро был жив, если бы только она могла, как в лучшие времена, найти утешение в его скупой милости, если бы только этот отвратительный эгоист, себялюбивый мальчишка ради своей чёртовой глупости не вырвал с корнем всё, что!..

- Ханако-сама, - знакомый голос разорвал мрачную тишину, повисшую в недрах платформы.

Ханако вскочила и разжала занывшие кулаки, и попыталась стриггерить обесточенные системы охраны быстрее, чем осознала - кто именно назвал её по имени.

- Пожалуйста, выслушайте меня.

Сосредоточенный, свинцовый взгляд Такэмуры не был ни испуганным, ни озлобленным, ни умоляющим - годы не пощадили и его, превратив лицо в непроницаемую маску, любые проявления чувств скрыли под беспрекословным подчинением и принятием своего "места в мире". На мгновение, на то самое мгновение, в которое Ханако с огромным трудом нашла ладонью спинку деревянного стула - вместо подспорья, чтобы ноги не подкосились - её захватила почти нестерпимая вспышка гнева, горечи и невыразимой, крошечной радости.

- Не смей говорить о моём отце! - Укол гнева оказался, к несчастью, острее, он разрядом высек ещё искру из натянутых нервов, заставил её почти-перебить, почти-не дослушать.

Но изломанное "пожалуйста", короткий - короче нужного - вдох вынудили её остановиться, замолчать, замереть. Столкнуться с Такэмурой взглядом - напрямую, снова, словно не было между ними пропасти прошедших лет, решений и ран, словно они опять могли понимать друг друга без слов. Словно вот-вот опять замедлится неумолимый ход времени, и луч солнца оттенит почти кровавый оттенок карего под веером его чёрных ресниц. Словно он сейчас скажет что-то о том, что пришёл - наконец-то, спустя столько лет - вызволить её, спасти от семьи, от самой себя, от...

- Я не хочу причинять вам боль.

Ханако сглотнула ком, вставший в горле, но устояла, не дрогнула, не разбилась. Не позволила чувствам взять верх: к делу, значит. В этот раз никаких оговорок.

[Не смей говорить мне о боли.]

Скользнув вниманием по взведённому пистолету, Ханако нашла самое сердце взгляда старого друга. Как мало времени у неё было, чтобы принять решение - она даже не смогла облечь предчувствие и страх в мысли: Что, если это - тест на лояльность от Ёринобу? Что, если Горо с ним заодно? Что, если он - выстрелит?

Но даже если он абсолютно искреннен, она не могла даже близко сделать вид, что пойдёт на переговоры с - буквально и фактически - террористами. Глаза и уши Ёринобу были везде. Его соглядатаи были везде. Её обвинят в сговоре, в попытке переворота, убьют или хуже... Ханако должна была сделать что-то, и она выбрала прыжок веры.

Она бросилась к выходу, зная, что никто не придёт на помощь, что на такой высоте есть только один путь отхода - вниз, и это чистейшей воды самоубийство. Когда Такэмура наставил на неё дуло "Кенсина", её сердце всё равно пропустило удар.

— к барсуку, — бросил ви не глядя, проходя мимо охраны. один из охранников подскочил со своего места, откинув в стороны карты, но в дверях показалась китти, и это зрелище его успокоило — по крайней мере, достаточно для того, чтобы не догонять.
ви кинул на знакомый уже диван дырявую куртку и щелкнул выключателем в ванной. пропитанная майка сочно шлепнула о край раковины, он подставил руку под холодную воду, и красноватые разводы торопливо засочились в слив. мерк позволил своему взгляду ненадолго расфокусироваться, преследуя бегущую по металлической поверхности воду — всего на несколько секунд признать, что он устал гораздо больше, чем того ожидал. дерьмовый забег, который ему нахер на сдался, выжал из него почти все силы.
он поднялся на здоровой руке и посмотрел на себя в зеркало. тени под глазами, брызги крови на лице — он стер все, что заметил, второй рукой — следы мазута от тряпки со склада. пресс все еще в порядке, впрочем.
— А я говорил тебе, не ввязывайся в это дерьмо, — хрипловатый бархат свернулся в слова в голове мерка на мгновение раньше, чем в сочной темноте зеркала появился силуэт Джонни. Сначала огонек тлеющей сигареты, затем все остальное и только потом — рябь неонового глитча. — Но ты решил, что хочешь побыть сучкой этого… Бульдога… Или как там зовут местную шишку. Будет забавно, если тебя встретят пулей в лоб. Сдохнуть из-за коробки химии для каких-то торчков-спортиков… — Джонни цыкнул и затянулся. — Вот будет обидно. Такое случается сплошь и рядом, знаешь? Хм… Да. Ты-то знаешь…
— знаю, уже сдох разок, — мерк присмотрелся к своему отражению. кажется, или оно движется с опозданием на пару десятых секунды? — я так понимаю, с концепцией семьи ты не знаком? считаешь, надо было бросить его, чтоб они разделали на запчасти?
— Меня папаша обменял номадам на пачку сигарет, — ухмыльнулся Джонни.  Он положил хромированную руку с сигаретой Ви на плечо. -  А ты мог сдохнуть из-за какого-то ушлепка.
— мы оба, получается, — он нахмурился, но так и не разорвал зрительного контакта, не повернул голову, чтобы рассмотреть поближе легендарный имплант. холод, который должен был прийти с касанием голой кожи металлом, не пришел — лишнее доказательство нереальности происходящего.
за спиной послышались шаги — барсук наконец соизволил уделить ему время. рокербой пошел помехами в зеркале, но не исчез — по крайней мере, пока мерк не оторвал от него взгляда.
— утверждать не возьмусь, — начал ви, кивнув в качестве приветствия, — но по-моему, у них к тебе что-то личное.
а если и не было, теперь точно есть — еще бы, вырезать восьмерых за пару пушек и ящик таблеток вместо того, чтобы позвонить соседу и договориться. впрочем, от животных стоило такого ожидать — бросаться не раздумывая, почуяв опасность — или слабость.
— подберут сопли и жди под окном. но фарма на месте, пушки тоже — моя часть сделки выполнена, — он выжал в раковину кое-как выстиранную от крови майку, сполоснул рану и снова замотал. вода стекала по телу приятно трезвящим холодом — как будто жизнь снова стала обычной и нормальной, а самой большой из его проблем было свернуться и зализывать рану.
— возвращай пацана.

Белые стены, едкий запах медикаментов, слепящие вспышки аппаратов и витиеватые графики на экранах - всё, что могла вспомнить B-47X-(R) из своего раннего детства. Позже её мир стал чуть шире - другие дети, такие же одинокие, с порядковыми номерами вместо имён, воспитатели-тире-надзиратели, не выпускающие из рук планшеты, и цифровые статистики, сформированные на основе бесконечных чек-апов, тестовых результатов индивидуального перформанса и глобального рейтинга группы.
Для ребёнка, не видевшего другой реальности, экспериментальный лагерь Биотехники был единственным домом, доктора и работники корпорации - семьёй, а лабораторная оценка - рутиной, повседневностью, иногда - игрой. Только со временем, из ненароком подслушанных разговоров взрослых, из нечаянно обронённых по невнимательности вещей, начало становиться ясно, что где-то там, далеко за привычными стенами, существует совсем иной мир. Без жесткого распорядка, замеров по расписанию, без внутренней пустоты - мир, окрашенный в яркие цвета вместо белого льда и льда металла; мир, где ты не просто маленький винтик в системе, который потеряется - никто и не заметит, но где ты - нужен.
Сложно сказать, когда B-47X-(R) в полной мере осознала своё положение, но совершенно точно можно утверждать, что жизнь с тех пор больше не была прежней. Сперва обыденность, после - притворство, но в конце концов освобождение (или заточение?) грубой правдой: все они здесь были лишь сырьём для экспериментов.
Группа, в которой она находилась, состояла из выращенных в искусственных утробах подопытных с кропотливо отобранными сочетаниями генов. Целью корпорации было понять, какое из сочетаний проявит себя лучше в интеграции с имплантами - в дальнейшем это подтолкнёт технологию создания/модификации "суперсолдат", которые в исходном значении будут более устойчивы к киберпсихозу вне зависимости от количества и качества установленных имплантов.
Соединение биологии и кибернетики, справедливо оправдывающее само название компании. Правда, для второй части пришлось привлечь сторонние силы. В этом мире больше нет ничего оригинального, так что проект, в результате которого B-47X-(R) появилась на свет, был основан на нелегально "позаимствованной" у Штормтеха идее, сырьём занялась Биотехника, а последующей имплантацией тестовых военных разработок — Милитех. Два корпоративных гиганта пожали руки под покровом теней, заключая сделку на крови обреченных детей. На финальной фазе проекта успешных экземпляров было предписано разделить между собой, пожиная плоды прогресса.
Выбора ни у кого не было, как и права слова, но каждый справлялся по-своему: кто-то закрывался в жестокой иллюзии, предпочитая верить, что его здесь действительно любят; кто-то слишком шумно бунтовал, в результате тихо исчезая как из группы, так и из отчетов; кто-то принимал правила и приспосабливался к системе. B-47X-(R) была последней. Она просто была, просто выполняла свой план, просто коротала дни, смирившись с жизнью, которая им досталась. Она понимала, что никому из них не выиграть в эту игру, но можно хотя бы обеспечить себе относительно безопасное нахождение в ней.
Иногда, B-47X-(R) пыталась помогать младшим детям, если видела, что они не справляются, а значит над их дальнейшим участием в программе (читай, жизнью) начинает нависать угроза. Она вступалась за таких детей  - осторожно, незаметно, не пытаясь казаться откровенной защитницей, чтобы не привлекать к себе слишком много лишнего внимания - делилась своим опытом, роняла добрые слова перед экзаменаторами, подставляла плечо. Мелочи, которые могли бы помочь выжить. B-47X-(R) ненавидела созданную корпорацией конкурентную среду, но были и те, кто имел другое мнение на этот счёт.
B-48Y-(R) был одним из них. Яркий экземпляр типажа «бунтаря», только не против системы, а против своих. Самоуверенный задира, стремящийся обойти всех и каждого на пути признания лучшим, так и не сумев осознать трагедию их общей судьбы. B-47X-(R) хорошо его знала, как и все вокруг, всё же они выросли вместе. Но если для неё он был изученным раздражителем и вызывающей усталость колючей занозой, то для него она - лишь фоновым шумом, не стоящей внимания массовкой, которую он давно пообещал себе переплюнуть.
До одного переломного дня.
По достижению 12 лет для всех детей корпоративного лагеря начиналась усиленная череда испытаний, призванных оценить их имеющийся прогресс, уровень общих навыков и стабильность эмоционально-психического состояния. По итогу они получали разные аугментации  и отправлялись каждый в специализированный комплекс для дальнейшего совершенствования в своей нише. А кто-то не отправлялся никуда вовсе, хоть это и не разглашалось.
Направлений было два - военно-техническое (Rangers), интеллектуально-разведывательное (Cryptic). Тестирование длилось около года, включая в себя разные этапы, на которых дети соревновались друг с другом. На одном из первых таких испытаний B-47X-(R) и B-48Y-(R) сперва оказываются в паре с другими детьми, над которыми одерживают победу. Первая - холодным рассудком, второй - чистым адреналином. Только вот, дальше случается то, к чему никто из них не был готов - как близких по рейтингу, их ставят в пару друг против друга.

Формат: серия испытаний на управление дронами (боевые/разведывательные).
Структура: три раунда, каждый - в паре. Победы дают очки рейтинга.
Правила: кто выигрывает два раунда из трёх, получает больше очков. Соответственно, его рейтинг выше, перспектива оказаться в числе списанных участников - ниже, корпоративная слава - ближе.

Первый раунд представлял собой гонку дронов в лабиринте. Второй - боевой симулятор на арене. B-48Y-(R) недооценивает своего оппонента, а B-47X-(R) довольно быстро выводит дрона противника из строя, грамотно оценив ситуацию и подгадав удачный момент. Всё выглядит так, что ей не пришлось слишком сильно напрягаться для этой победы - она не ликует, не смотрит свысока, с торжеством в глазах. Она спокойна, как и всегда. И именно это злит мальчика больше всего.
Чуть позже, пораньше покинув обеденный зал, чтобы провести больше времени в симуляторе и лучше подготовиться к следующему, финальному раунду, B-47X-(R) случайно сталкивается со своим соперником в одном из пустых коридоров лагеря. Она застаёт его в минуту слабости, со слезами на глазах, разбивающим кулаки о стену. Это странно, непривычно, тревожно. Самой затравленной жертвой местного "хулигана" оказывается он сам. B-47X-(R) не стала ничего говорить, не стала вмешиваться, постаравшись незаметно свернуть за ближайший угол, будто бы её здесь никогда и не было. Но что-то в ней переменилось и после этой незапланированной встречи она уже не могла смотреть на него так, как раньше.
Когда подошло время финального раунда, B-48Y-(R) был на взводе - его челюсти сжаты, на руках проступили вены, глаза бегали в плохо скрываемой панике. Третий раунд был отчасти похож на первый, только помимо того, чтобы первым найти правильный путь из лабиринта, нужно было вдобавок преодолеть полосу препятствий и вовремя обойти все лазерные ловушки. Долгое время оба соревнующихся шли рядом с небольшим отрывом B-47X-(R). Но у самого конца она резко теряет преимущество, словно спотыкается на ровном месте, взрываясь о последнюю ловушку в метре от финиша, тем самым пропуская противника вперёд и обеспечивая его победу.
Казалось бы, можно радоваться, но B-48Y-(R) начали терзать сомнения о честности своей победы. Он долго пытался, но всё же не мог выкинуть из головы очевидные вопросы: "что это было?", "может, мне показалось?", "она считает меня слабаком, неспособным выиграть без поддавков?" И чем дольше он думал об этом, бесконечно прокручивая в мыслях последние несколько секунд их состязания, тем сильнее распалялся. В конце концов, он решил потребовать с девочки объяснений напрямую, но получил лишь молчаливое пожимание плечами. Она не знала, что сказать, она этого не планировала и она бы могла победить без труда, если бы её рука тогда не дрогнула. Почему это произошло - она и сама до конца не понимала.
Но с этого самого момента динамика между ними начала меняться. B-48Y-(R) переключил всю свою заносчивость на неё одну, вечно пытаясь прибиться к ней в пару, будто отчаянно желая что-то доказать. B-47X-(R) не была сильно против, поначалу объясняя это терпение тем, что хотя бы другие дети больше не страдают от его нападок.
Постепенно, их негласное сопротивление перерастает во что-то более сложное и многогранное, заканчиваясь тем, что за пределами стерильных лагерных стен называют дружбой. Он придаёт ей решимости говорить там, где она раньше молчала, азарта и улыбок в жизнь, она ему - спокойствия и принятия, которых ему всегда не хватало.
Спустя год активного тестирования и постоянного взаимодействия они сближаются настолько, что решают дать друг другу настоящие имена. Джекс и Грейс.
Когда день окончательного распределения по специализациям начинает маячить на горизонте, Грейс всё ещё лидирует по всем боевым испытаниям - её распределение на военную базу не оставляет сомнений. Фокус для Джекса в том, чтобы за короткое время выдать всё, на что он способен, и суметь присоединиться к подруге, хоть ему и пророчат будущее в разведке. Забавно? Можно было бы решить иначе, но прямая агрессия и слишком сильная вспыльчивость всё ещё застилают его виденье в критических моментах, мешая мыслить тактически. А вот работа с системами как раз расслабляет, помогает сосредоточиться. И именно на неё он полагается, чтобы вырвать для себя нужный билет.
На решающей линии испытаний Джекс, боясь лишиться последнего шанса, незаметно саботирует чужую консоль управления, знаменуя полный провыл соперника. Его зачисляют к военным вместе с Грейс, но тот ребёнок пропадает. Большинство слабых и неподходящих кадров отфильтровали давно, так что этот случай исчезновения - первый за долгое время: реальность словно решает жестоко напомнить, кто они и где находятся, чтобы больше не смели забыть.
Джекс добивается своего, но чувство вины очень сильно бьёт по нему, переворачивая мир с ног на голову. Он больше не может притворятся, что имеет какую-то ценность здесь, что с ним ничего подобного не случится, что он станет тем, кто придёт к успеху. Он впервые чётко осознаёт в какой они оба опасности, начиная задумываться о возможном побеге. Грейс не поддерживает его размышлений, потому что не верит, что у этой затеи есть хоть какой-то потенциал, чтобы закончиться хорошо. Правда, со временем им открываются вещи, понемногу трансформирующие её мнение.
После распределения все дети подвергаются второй фазе внедрения имплантов. Всего таких фаз было три: первая - тестовая, в раннем детстве, вторая - подготовительная, сейчас, а третья... конечный итог, ради которого они всё это время готовились - полная конверсия.
И Джексу не везёт. Это всего лишь биология, но она предаёт его - психика не выдерживает, организм из раза в раз демонстрирует несовместимость, отправляя своего неудачливого хозяина тяжело восстанавливаться в медотсеке. У Грейс же всё отлично, импланты приживаются как родные - заслуга её выдержки напополам с выигрышем в генетическую лотерею. Благодаря такому редкому и ценному сочетанию факторов она становится важным асетом для корпорации, на неё рисуют далекоидущие планы в то время как Джекс висит на волоске от исчезновения. Грейс этого не выдерживает. Теперь уже она подбивает его на активный план побега, потому что не хочет потерять.
Они претворяют свой план в жизнь через три года, думая, что всё просчитали. Но что могут 16-летние дети против большой и страшной корпоративной машины? Их накрывают в процессе, Джекса серьёзно ранят, а Грейс предлагают сделку - ему помогут и даже отпустят живым, если та подпишет контракт кровью, всецело отдавая своё тело в пользование корпорации. Убивать её - слишком расточительно, переписывать память - рисковано, можно сломать уникальный когнитивный профиль; зато надавить на больное, пообещав спасти человека, который стал для неё единственной семьёй, того, ради кого она вообще решилась на этот проклятый побег - в самый раз. Конечно, она согласилась.
И корпорация сдержала слово - они подлатали несчастного, заблокировали управление теми немногочисленными имплантами, которые успели в него подсадить, и выбросили на окраины города как отработанный материал. Если бы только они знали, к чему их жадность приведёт через десяток-другой лет - нейтрализовали бы обоих беглецов на месте.
Грейс настояла на том, чтобы увидеть, как его отпускают, мысленно попрощаться и наглухо закрыться за слоями ментальной брони на долгие годы. Джексу же сказали, что из-за него подруга мертва и он может её не искать, а идти на все четыре стороны, ведь о такой бесполезный кусок дерьма не стоит и марать руки.
Так, их жизнь раскололась вновь, и в этот раз трещина пошла слишком глубоко под кожу, со временем превратившись в обрыв, который не перешагнуть, не вскарабкаться.
Грейс переработали в фуллборга - по прошествии лет в ней узнавалась лишь бледная тень уничтоженной девочки. Такого огромного количества аугментаций не смог бы без потерь перенести даже идеальный носитель - не смогла и она. Нет, она не провалилась в киберпсихоз, но практически полностью лишилась себя; её сделали оружием корпорации и, чтобы морально выжить в клетке собственного тела, она невольно создала для этой роли новую личность, опасно балансирующую на грани строгого регламента и бессмысленного насилия. Беспрекословно верную, хоть и давно позабывшую почему, но театрально пугающую, дёрганную не как человек, а скорее как вышедший из строя андроид, с которым её часто начали путать непосвящённые. Для удобства ей дали новое имя - "Векса". Коротко, ёмко, как выстрел из пушки или лязг клинка в воздухе. А жизнь её теперь состояла из вылазок по приказу, устранения врагов корпорации, нежелательных свидетелей и конкурентов.
Что же стало с Джексом? Кое-как оправившись от шока и утраты, вдоволь откричавшись и переломав кости на подпольных боях, парень взял себя в руки. Прежде чем отпустить его восвояси, корпорация поставила маячок для отслеживания - если оставшейся у них девушке придёт в голову бежать снова, у них будет рычаг для давления. Но нет, она даже не пыталась, зачатки надежды на лучшую жизнь покинули её вместе с другом. А маячок через некоторое время просто перестал подавать сигнал, наталкивая на мысли о том, что "отброс системы" благополучно сдох где-то под мостом без их прямого вмешательства. Ха! Холодно, очень холодно. Джекс не умер, напротив, он начал новую жизнь, свободную от контроля. Он поднимается от мелкого наёмного хакера для уличных группировок до заметной угрозы, которую никто не знает по имени и в лицо, берёт себе псевдоним "Шейд", меняет маски и разрастается собственной сетью влияния - его заказы становятся всё смелей и серьёзней, ставки растут, корпорации страдают от участившихся кибератак и общими силами выходят на их источник, пока что даже не подозревая, кто он на самом деле и откуда взялся. Но им и не важно; всё, что их интересует - устранение угрозы.
Здесь и вступает в игру Векса - ей дают наводку, ориентировочный район, где она сможет найти цель своего задания.

Постов за Вексу пока мало, но все огромные, так что пусть здесь будет самый первый, простите за многотекста:

“С днём рождения, Грейс”
Сенсорный датчик ненастоящей голографической свечи отключается под прикосновением таких же ненастоящих карбоновых пальцев. Имитация праздника. Имитация жизни.

Каждый год, в один и тот же день, самый исполнительный агент Милитеха “Векса” становилась сентиментальной, будто бы все обрывочные напоминания об отголосках человека в ней разом подступали пульсирующей эхо-волной к ограждённому от подобной чуши сознанию в любую другую дату.

Эта маленькая традиция родилась давно, стоило однажды, будучи ещё ребёнком, обнаружить любопытный конверт, ненароком выпавший из кармана невнимательного новичка в рядах сотрудников лаборатории. Конверт шуршал и позвякивал, внутри - ожерелье из разноцветных кристалликов и открытка, которая пахла теплом и сладостью. Совершенно не так, как всё, что подопытная участница программы знала и видела вокруг себя прежде. А слова… таких слов она тоже не слышала. Похоже, кто-то кого-то сильно любил.

“С Днём Рождения, Сара!” - красовалось в самом низу витиеватой подписью. “С Днём Рождения? То есть, Сара заслужила все эти слова и такой восхитительный подарок просто потому, что родилась? И этого достаточно?..” - тогда девочку сперва вырвал из размышлений спохватившийся пропажей человек, а после - открытку вместе с ожерельем вырвали из её рук. Словно ничего и не было. Но… она запомнила.

Уже в следующий раз, на плановом чек-апе, 47-я бросила короткий взгляд на планшет в руках врача, чтобы узнать свой День Рождения. И когда он наступил, она повторила у себя в голове: “С Днём Рождения, B-47X”. Было приятно, но чего-то не хватало. Из года в год, чем больше она узнавала об окружающем мире за пределами стерильно-чистых стен, тем больше её воображаемый праздник обрастал деталями: там появлялись охапки воздушных шаров, торт с тщательно выведенными кремом поздравлениями, гора подарков, и самое главное - обращённые к ней улыбки дорогих людей, ликующих её появлению на свет. Мама, папа, бабушки с дедушками, братья с сёстрами, друзья… которые растворялись в белом шуме лаборатории, как только она открывала глаза. Возвращаться в реальность, где у неё не было никого по-настоящему близкого, давалось тяжело, но этот светлый уголок, запрятанный в глубине равнодушных, как могло показаться на первый взгляд, холодных серых глаз, всегда придавал ей сил двигаться дальше.

И в будущем неугасающее усердие 47-й привело её к обретению пусть и не такой большой и счастливой, совсем не идеальной, но всё же настоящей, своей собственной семьи, сделавшей для неё самый главный подарок в жизни, отыскав недостающий паззл этой надломленной истории - её имя.

Жаль, что единственного человека, который его помнил, который его придумал, больше никогда не будет рядом.

Но пора и честь знать, работа сама себя не сделает! Вся эта меланхолия не идёт женщине (женщине ли?) её положения! Что, в конце концов, скажут корпоративные крысы, если только прознают о её печальных сеансах погружения в прошлое? Плак-плак. Ничего хорошего. Лучше им знать Вексу - ту, кем она является сейчас. Векса любит чеканить каблуками по мрамору коридоров штаб-квартиры Милитеха, замирать, изображая предмет интерьера в офисе руководства, а через мгновение - появляться за плечом у вызванного на ковёр сотрудника, знаменуя резкую нехватку воздуха в его лёгких или кислородных фильтрах, тут уж не разберёшь; любит самостоятельно прикручивать новые апгрейды к по-глянцевому совершенному телу и зависать с другими недо-боргами в клубе, дожидаясь, пока мелкие киберпсихи перебьют друг друга и ей представится возможность порыться в их останках научного интереса ради. В её пентхаусе нет мягких диванов, наборов посуды, даже отопления - ей это всё ни к чему. Зато есть целая стена, увешанная полками с личной коллекцией имплантов разнообразного качества, года выпуска и степени потрёпанности, неофициально добытых на заданиях и чужих пьяных разборках. Иногда кажется, что из неё вышел бы первоклассный риппер-док, только вот загвоздка - обычно ей приходится эти импланты изымать (часто - против воли обладателей) и никогда - устанавливать. Как называют таких людей?.. Ах, да. Убийцами.

Что ж, каждый справляется с травмой как может, так ведь? Так. Она, по крайней мере, не убивает никого… лишнего. Не слетает с катушек, не устраивает бессмысленную резню, уподобляясь низкосортному сброду, которым кишат прокуренные подворотни Найт-Сити. А маленькое стервятническое хобби - невысокая плата за целостность своего когда-то выпотрошенного “я”.

Проходя мимо зеркала, Векса случайно задерживает излишне долгий взгляд на одновременно своём и чужом лице. Обычно, в тридцать у людей появляются первые заметные морщины - след прожитых лет и потрясений, но её лицо - запечатлённый вне времени портрет, такой же идеальный, как и неживой. Можно отпустить рядовую шутку о том, как здорово она сохранилась, только это не дар юности, а иллюзия прогресса, под фарфоровой маской которого ржавеет начинка из лжи и притворства. Облегчение приносит одно - главное условие контракта, поставленное Милитеху в напечатанном кровью договоре о купле-продаже её свободы и тела, гласило о том, что она напрочь освобождается от смены личин. Новая железная клетка, специально сконструированная для её разума, будет единственной, иначе “жить” она не сможет. Потерять себя один раз было достаточно.

Мини-торт на одного отправляется в урну вместе с выполнившим предназначение дешёвым новомодным суррогатом органической свечи. Векса принимает срочный звонок через нейропорт:
- Отделу контр-вторжения наконец удалось отследить исходящий маршрут последней кибер-атаки на внутренние архивы корпорации, уже высылаю тебе пакет данных со всей имеющейся информацией. Ознакомься и выдвигайся как можно скорее. Твоя цель: доставить гада живым, с ним хотят поболтать перед кончиной. Но если лезвие и войдёт слишком глубоко в глотку, не думаю, что тебя будет ждать выговор. Развлекайся, крошка.
- Поняла.

Несмотря на спорные хобби и экстравагантный образ, перед начальствоом Векса предпочитала держать строгую субординацию. Жаль, курирующий её директор реагирования на особые угрозы был адептом фамильярности.

Входящий файл:
Отправитель: отдел контр-вторжения корпорации Милитех;
Описание: резкий рост целевых кибер-атак; выявлены следы исходов из анонимного узла на старом складе в промышленной зоне;
Цель: обнаружить источник атак, идентифицировать и захватить ключевого исполнителя, нейтрализовать возможных соучастников;
Приложения: фрагменты логов (временные метки, сетевые адреса, тд), тепловая топология, фотореконструкция предполагаемого лица в маске.

Отличный повод для вечерней прогулки.

Назойливый цифровой призрак терроризировал милитеховскую верхушку уже давно. Ходили слухи, что и Биотехника пострадала от него не меньше. Он взламывал засекреченные программы, сливал конкурентам критическую информацию, как-то раз даже оставил глумливую картинку с посланием “Fuck Militech” на месте снесённых под чистую годовых отчётов об успехах компании. В общем, знатно отравлял жизнь и работу всем причастным корпоратам, которым даже при помощи феноменальной вычислительной мощи никак не удавалось засечь нежеланного гостя в системе. Вексе, правда, было всё равно, порой она даже мысленно усмехалась его проделкам. Но цели она не выбирала - ей их ставили. И сегодня её цель ясна.

Оружейный склад вместо люксового гардероба, снайперка Militech Trailbreak VLR вместо дамской сумочки, по карманам чёрного милитари-комбинезона - набор из подавителей сигнала и декриптора, фильтрационная маска закрывает нижнюю часть лица - больше аксессуар, чем функция - в маскарад можно играть и вдвоём! Остаётся спуститься в подземный гараж за мотоциклом и отправиться на вечеринку без приглашения.

***
Бедная промышленная зона резко контрастирует с зеркальным блеском небоскрёбов её элитного района - ещё не Пустошь, но уже не Хейвуд. Мотоцикл остаётся мокнуть под старым облезлым мостом в километре от финальной точки назначения, а складские крыши простираются ломаной тропой под тяжёлыми, но бесшумными шагами цепляющих стоп.

Векса активизирует “Оракул”, засекая разрозненный и вялый внешний патруль у нужного склада - тепловые сигнатуры гаснут под тихими и безошибочно меткими выстрелами прямиком в сонные артерии охранников. Бедолаги-вышибалы явно не задумывались, насколько опасные враги могут быть у их скрытного нанимателя. Но так ли глуп он сам? Вряд ли. Значит - настоящие меры безопасности ждут дальше.

По периметру, как по минному полю, рассыпаны камеры и уличные датчики, дроны наматывают круги в необычном кастомном паттерне, на изучение которого, впрочем, хватает нескольких минут. Карманный подавитель глушит сигналы устройств наблюдения в ближнем радиусе, пока Векса, отсчитав окно, пробирается вдоль слепой зоны - и в вентиляцию. У многоразовых декрипторов есть один большой минус - с каждым использованием растёт шанс на обнаружение. Это ограничение вынуждает искать обходные пути, как бы далеко ни эволюционировали технологии - электронная война всегда будет идти бок о бок с войной примитивной. Истоки следует помнить.

Забытое новыми цифровыми богами кладовое помещение прячет под вековым слоем пыли ещё одну дверь, которую уже помогают взломать дары прогресса. Внутри нора анархистов выглядит иначе, чем ожидалось. Что это, база организованной преступной группировки или творческий кружок?.. Расписанные стены сливаются с ползущей по ним сетью проводов, но оценивать перформанс автора не в её компетенции, Вексу интересует другое - очертания двух турелей по углам коридора и три тепловых отпечатка в движении.

Мир бликует, когда она активирует Сан-Де-Вистан: два коротких импульсных глушителя, заложенных под основание турелей, замыкают сигнал - турели слепнут и виснут. Не успевающий отреагировать охранник получает точечный выстрел из встроенного в предплечье пистолета аккурат в шейный разъём импланта. Мир бликует снова и пульсирующая волна перегрева ставит Вексу на колени - откаты в последнее время всё сильнее, даже у техно-чуда Милитеха есть свои пределы. Дезориентированная на мгновение, она не глядя прорезает клинком богомола воздух, обрывая на середине крик девушки, показавшейся за одной из дверей - тело падает, разделённое надвое, живая кровь орошает синтетические волосы, перекрашивая пепельный блонд в закатный багрянец. Вот вам и тихая миссия.

Раздражённая устроенным беспорядком, Векса поднимается с колен, шум в мозговой капсуле стихает, но каркас её фрейма всё ещё одолевает тремор, подталкивая к рациональному решению ненадолго переждать за стеной в облачении оптического камуфляжа.

Последний и главный обитатель норы выходит на шум из серверной комнаты - тёмная фигура в маске, почти как она сама. Векса невидимо кружит над ним, тихо ступая вдоль стен, словно используя этот момент, чтобы изучить его, как жестокий ребёнок изучает пойманного в банку жука. Что там сказало начальство? Развлекайся. О! Как удачно.

Фантома под маской передёргивает от вида мёртвых тел - такие вещи легко заметить, когда знаешь людей слишком хорошо. Его кулаки - не железные, живые, хм - сжимаются до побеления, а ноги едва уловимо подкашивает - отличный момент, чтобы дать о себе знать. Теперь уже окровавленный клинок богомола материализуется в сантиметре от горла неуловимой занозы в заднице Милитеха, сильные титановые руки борга грубо впечатывают на удивление лёгкое человеческое тело в стену и срыв покровов становится близок как никогда.

- Ты заставил одни из самых хищных корпораций Найт-Сити бегать по своим пятам, - прошептала Векса сквозь собственную маску нарочито изменённым томным голосом, - Мне дали задание доставить тебя живым, но это… опционально, - широкую, точно восторженную улыбку в её словах мог не услышать лишь глухой, - Давай так, я обещаю подумать, что делать с тобой дальше, а ты взамен расскажешь мне свой секрет.

Одной рукой она мягко, почти любовно потянулась к завязкам на его затылке, распустила их и позволила пелене тайны пасть, с треском ударяясь о залитый кровью бетонный пол. Лицо напротив смотрело с ненавистью, испарина покрывала его лоб, глаза проклинали без слов, напрасно выжигая душу, которой в ней давно не было. Эти глаза… было в них что-то знакомое, что-то неуловимо ускользающее. Что-то, что заставляло энергоядро в груди отстукивать позабытый ритм живого сердца.

Улыбка начала медленно покидать Вексу, но это было лишь начало. Пальцы, будто решив жить сами по себе, потянулись к незнакомо-знакомому лицу, невесомо прочерчивая кровавые дорожки на острых щеках. Перегрев от Сан-Де-Вистана грозил обернуться безобидной шуткой по сравнению с тем, какой страшный программный сбой ждал её дальше. Она безнадёжно теряла контроль, становилась дёрганой как подхвативший вирус компьютер, неспособный справиться с объёмом входящих данных. Клинок резко дезактивизировался против её воли, отскочив обратно в предплечье - это позволило жертве улучить момент для манёвра, выскальзывая из так и не ставшей смертельной хватки киборга.

Борясь с предательским бунтом личного фрейма, Векса обернулась, сбрасывая маску уже с себя. Прежде игривый голос превратился в ломаный гул банши, на ходу меняющий тон и высоту, пока она пыталась произнести то, во что сама не верила.
- ДжЕкС?..

Сандаю демонстрирует свой некогда хорошо прикрытый оскал. Раньше он был послушнее, не позволял себе такой очевидной дерзости, не огрызался и не кричал, и Ханако хочется напомнить Оде о том, где его место, и как стоит себя вести с человеком её социального статуса, но она сдерживается. Плотнее сжимает губы, выдыхает медленно, осторожно, так тихо, как только получится. Сейчас гордость обойдётся в куда большую цену, чем она может себе позволить.

Голоса за стеной приближаются. Ханако узнаёт Нанами и вместе с ней - лейтенанта "Стальных Драконов", заменивших тюремщиков, телохранителей и часовых. Кансайский психопат, которого соратники зовут Ямагути. Он спрашивает что тут произошло, Нанами костерит хозяйку на чём свет стоит: она-де совсем слетела с катушек, отказывается есть и психует, пришибленная царевна. Ямагути цокает языком, жалеет хорошенькую Нанами (так и не скажешь, что девке за восемьдесят) и пинает что-то тяжёлое:

- И чего ей, блять, не хватает? Зад в тепле, в него дуют, да за такую жизнь любой бы руки-ноги поотдавал!

- Не могу больше, достала! - В интонации прислуги слышится болезненная, глубокая искренность. Ханако не знает, игра это или чувства, прорвавшиеся спустя столько лет службы, но всё равно хвалит женщину про себя. Действительно умница.

- Я помню...

Порох. Тягучую, тяжёлую медную вонь, от которой желудок сводит спазмами. Крики и выстрелы, мольбы - но не богу, а тому, что Траума Тим прибудет как можно скорее. Человек, последние десять лет сидевший через одно кресло от её собственного, приземляется мешком, набитым камнями, воет на одной ноте и пытается отползти в темноту. Его тело заканчивается под рёбрами, разливается багровым, винным и алым по мрамору. Если бы было чем, её бы стошнило.

"Выходите, принцесса," - издевательски рокочет чудовище, разве что отдалённо напоминающее человека. - "И никто больше не пострадает. Даю слово скаута."

Слово скаута навряд ли много значит для Адама Смэшера.

Её взгляд торопливо соскальзывает с ожившего ночного кошмара и находит бледного как смерть Горо. Они смотрят друг на друга, почти не моргая. Ханако тянется, прикасается ладонью к его щеке, оглаживает высокую скулу золотой подушечкой пальца. Сенсоры считывают живое тепло, разгорячённую кожу. Она одними губами, бесшумно произносит: "Пожалуйста, останьтесь в живых," - и стену над их головами прошивают крупнокалиберные снаряды.

- Седативный дротик класса "Дельта". Вибрацию ави-двигателей.

Звуки становятся ватными, долетающими до сознания словно бы через толщу воды. Тело превращается в единение абстрактных форм, плывущих в серой, распадающейся пустоте. Время теряет значение, растворяется в белом шуме наушников. Свет окончательно гаснет под плотной тканью мешка. Очень хочется пить. Слабость. Мигрень. Тошнота.

- Когда меня привели в сознание, ужасно хотелось в туалет, сухость во рту, - детали со временем размываются, но Ханако старается выуживать из омута всё, что может так или иначе оказаться полезным. - Кетамин и мидазолам в "Дельте" начинают выводиться средними системами фильтрации через два-два с половиной часа, но я не могу ручаться, что дозу не обновляли, пока я была в отключке.

Затем - особняк.

- У меня были заложены уши. Воздух в точке назначения был разреженный и холодный.

Значит, изменение высоты?

- Я сразу попыталась подключиться к Сети, но нейропорт был заблокирован на аппаратном уровне. Окна - смарт-панели "Кироси", воздух фильтруется, температурные условия регулируются изнутри.

Ода расхаживает из стороны в сторону, и Ханако непроизвольно заряжается его ритмом. Её псевдо-энграмма сбоит, рассыпается глитчами, идёт шаг в шаг рука об руку с телохранителем, даже дышит в такт, переставая контролировать своё положение в квартире Хаяси. Маленькое нейронное эхо Сандаю, вот она кто.

- Если снаружи меняется погода - я не чувствую вибрации дождя по стенам, ветра или чего-то ещё. Не могу сказать точно, но мне кажется, что и циклы освещения, подачи еды, сна - понемногу смещаются.

Она не знает, декабрь сейчас, август или февраль. Какой сейчас день, утро, ночь или вечер. Не хватает только капель, безостановочно падающих на макушку.

- Люди всегда одни и те же. Всем, кроме пары лейтенантов "Стальных Драконов" запрещено покидать территорию и контактировать с внешним миром. Поставки прибывают, но я не могу назвать точный интервал, они могут быть специально рассредоточены неравномерно по времени. Навещает меня только брат. И насчёт щепки.

Разговор за стеной затихает, да и Ханако наконец согревается достаточно, чтобы не обжечься, если побольше открыть горячую воду. Ханако выпутывается из свинцового от влаги костюма, подставляет лицо под струи воды и мысленно тараторит, вываливая на Оду не самые знакомые для него, может быть, термины, но куда более полезные чем "не знаю", "не чувствую" и "не вижу".

- Она использует узконаправленный канал связи с сетью микроспутников на высокоэллиптической орбите. Это старый проект моего отца, они не числятся в современных реестрах Сетевого Дозора. Отследить его почти невозможно, если не знать частоту модуляции... связь активируется только когда один из спутников находится на высшей точке над моей системой. Можно попробовать сопоставить время сеансов связи с траекторией полёта отцовских спутников, но у меня...

Нет доступа: к документации, инструментам, внешнему миру. Снова. Хорошо, что у неё всё ещё остаются верные люди, люди, на которых можно полностью положиться, люди, которым можно довериться, люди, которые готовы ради неё поменять местами небо и землю.

- Тебе придётся быть моими глазами и руками, Сандаю. Опять.

Голова крутится сама собой. Его реакция — и козырь, и проблема: тело действует раньше мыслей, на рефлексах не в мозге, а в мышцах. Он слышит звон разбитой вдребезги посуды — и тут же реагирует на звук, но, обернувшись, видит только пустоту. Безмятежную тишину, где никогда и не было посуды.
Эти чувства и звуки, эта чуждая ему сенсорика — это не наваждение и не побочные эффекты странного слияния? Это то, что она ощущает на той стороне? Это Ханако?
Что с ней случается в её тюрьме: нападение, просто случайность? Ода хмурится, видя проекцию позади, и он ищет малейшие признаки новых проблем, появившихся в её реальности. Но находит лишь странную смену её настроения: Ханако выглядит… Взбешённой.
Обсуждать сейчас тот свершившийся факт Оде кажется лишним. Хидеки окликает его вопросительно, но он и дальше смотрит на свою госпожу, с нескрываемым скепсисом изгибая одну из бровей.
Порой госпожа его очень наивна, далека от него бесконечно почти. От него, от таких же, как он, голодранцев, служилых дворняг, жрущих кости в тени их дворца. Она хочет увидеть инканы?
Как будто шваль вроде него удостоят бумаги с печатью самих небожителей.
Сандаю сдерживает колкую иронию, оглашает без лишних эмоций:
— Там стояла печать от директора по персоналу. Это письмо мне принесла ваша сиделка, но курьер лишь просил её передать это мне.
Инкан Ханако он бы узнал, но источник приказа остался сокрыт за чужими руками, и письмами, и именами. Ему осталось лишь гадать, чьим же гневом он выброшен на помойку: той, кому он служил и кого разозлил с такой силой, что был вышвырнут даже без шанса на личную встречу, или тем, кто взбесился его самовольством? Ода думал об этом мучительно долго, но ответом была лишь надежда — узнать истину он мог только из уст мертвеца.
Это напоминание колет его сомнением: он ведь сейчас совсем забыл это спросить. А если тот приказ исходил от неё? Если он вновь приполз к ней, выпнутый единожды под зад? Его верность мечтает исправить ошибку — гордость злится и дыбит спину.
Разрываться на части для той, что велела его разобрать по частям, унизительно даже для Оды.
— В том письме было сказано…
Что он ничтожное дерьмо, потерявшее их доверие. Разумеется, ни одна корпорация так не напишет — и уж тем более причину в лоб не назовёт японская компания. Внутри тысяч обёрток из вежливых фраз, под глазурью увёрток и сладостный обещаний в ядре сладкой конфеты запрятан мышьяк.
— Что в моих навыках отныне не нуждаются.
Ода умеет понимать между строк: деликатный посыл «в ваших навыках не нуждаемся» означал только то, что его навыки — дерьмо. Что он — ошибочная и убыточная инвестиция, потерявшая свою ценность.
Оценила ли так его Ханако? И называла ли сейчас своим единственным спасением лишь потому, что её чип потерял шанс попасть в более стоящие руки? Стало быть, Ханако от него стала страшно зависима. Слушать ложь из-за этого ему не хочется.
— Кто бы ни отдал тот приказ, я всё равно вам помогу, — заверяет он отрешённо. В конце-концов, Ода уже за это взялся: ей не нужно искать оправдания из-за страха.
Если это и правда она.
Он снова крутит головой, но в этот раз чувства точно его. Он узнаёт родной сигнал от обострённого аудио-модуля: в здание с дорогущими апартаментами кто-то только что громко вломился.
— В здании кто-то есть, — объявляет он резко, твёрдо, и подаёт жестом сигнал чете Хаяси. — В укрытие, сейчас!
Слова Ханако были вещими: поняла она что-то, узнала, почувствовала — но оказалась права. Ему, возможно, стоило бы уходить. Но Ода не уйдёт: обнажая клинки, он на ходу командует хозяевам:
— Я напал на вас и допрашивал.
Угрожал, брал в заложники и пытал — пусть говорят о нём впоследствии, что он стал их страшным кошмаром и главным врагом. Ода в опале: тонкой ниточке, что способна спасти госпожу, не должна быть запятнана связью с ним.
Семья Хаяси укрывается в другой комнате: закрывается, баррикадирует дверь. Свет выключается, дверь блокируется, видимо, подчинённая их сигналу. Оставаясь один на один со своей виртуальной принцессой, Сандаю прихватывает с низкого столика свой шлем и бросает ей через плечо:
— Вы отвыкли, моя госпожа. Разве я раньше убегал?
Как и всегда, когда их заставали врасплох и пытались взять штурмом, когда за дверью ожидало хищное зверьё — Сандаю уходил вперёд, оставляя её за спиной. С той уверенностью, какой он не показывал ни в обыденной жизни, ни на светских приёмах — с тем азартом, который нигде не способен испытывать. Оставлял дожидаться его — ждать обещанной им победы.
— Убегать нужно им.
Оду создали убивать — не бежать. Убивать он и будет. Красиво. С отдачей.
[Калибровка сенсорного ввода-вывода: 100%]
Он видит эту надпись в уголке интерфейса и с головой ныряет в камуфляж. Занимает позицию за стеной, отделяющей входную дверь от кухонной зоны: защищённый от взрыва — готовый вгрызться с фланга.
— Я ещё не привык к связи по этим чипам. Не могли бы вы десять минут посидеть в тишине и спокойствии?
Её чувства — опасная примесь его собственной ядерной смеси. Отвлечение, что для Оды смертельно опасно на полном ходу. Ему нужно войти в тот поток, что несёт безошибочно его руки, в состояние оголённого провода. В абсолютную веру своим ощущениям, прежде осмелившимся лишь единожды подвести его.
Та ошибка уже позади: прежде точимый памятью о ней, теперь он с новой рьяностью готов её опровергать.
Дверь вышибают с грохотом, как он и ожидал. Тело всё — в боевой режим, в заведённый мотор на впрыснутом в кровь адреналине. Интерфейс заполняется информацией: количество противников, их обвес, положение. Не «Драконы» — солдаты. Отряд спецназначения, но, к сожалению для них, в основном с огнестрелом. В коридорных боях против Оды клинки будут сподручнее.
Он пропускает часть солдат вперёд — и вгрызается прямо в центр отряда на Сандевистане. Он видит брызги, словно всплески алой краски, медленно расползающейся в воздухе к потолку, и прорезается сквозь них к точке, подсвеченной, как уязвимости между нагрудником и шлемом.
Рябь на воде, буйный пучок посреди стройной световой волны, Ода — быстрая смерть. Солдаты открывают огонь, пытаясь вырваться из коридора в основную комнату, но палят сами по себе. Кто-то бросает под ноги дымовую гранату, пробегает вперёд, занимая укрытие за перевёрнутым столом. Другие светят фонарями и рывками командуют: «На шесть часов! На двенадцать!»
Но что толку?
Дьявол никогда не был на пороге — дьявол всё это время ждал внутри. Дверь выпускает дьявола наружу: беспощадное, кровожадное существо, страстное до резни, он возрождается в этих стенах, обретая обратно своё божество. Ханако снова его ждёт — это мысли достаточно, чтобы клинки вновь заплясали, раскалённые вдоль длины. Чтобы не выживать — чтобы наказывать и мстить, вновь из помойной крысы превращаясь в смертоносного шиноби. Упоение растекается магмой внутри, разжигает азарт и надменную мощь. Хриплый рык вырывается изо рта — Ода открыто насмехается, веселится, ощущая себя снова той самой лучшей версией себя.
Снова вернувшимся. Не знающим преград и не ломавшим крылья.
Последнего солдата он прибивает к полу, как гвоздём. Пробивает в живот, чтобы тот ещё жил, но умирал мучительно, сочась кровью под острым клинком. Камуфляж растворяется, сползает, словно чешуя змеи — красная маска хищным оскалом впивается в чужой шлем.
— Он ещё жив, — хрипит Сандаю через модулятор голоса. — Ты можешь что-то из него достать?