Болезненный толчок под ребра, вырвал Дина из сна. Не самый приятный способ для пробуждения, но уж точно эффективный.
- Вставай, спящий принц, труба зовет, - в голосе Дел не было ни капли сна, а наоборот - он звучал звонко и возбужденно, заставив Косворта напрячься.
- А? - Мужчина потянулся на откинутом сиденье, и полуоткрытыми глазами, посмотрел на супругу, - что случилось?
- Выйди и сам посмотри, - безапелляционно заявила она, ткнув еще раз под ребра острым локтем, для верности.
Он глубоко вздохнул, и принялся выбираться из багажника универсала, в котором они ночевали последнее время. Отперев заднюю дверь, Дин сделал глубокий вдох, мерзлого воздуха, который бодрил не меньше чем тычки под ребра супруги, и посмотрел по сторонам.
Этой ночью они остановились в руинах старого здания. Едва ли по окружающему пространству можно было понять, был ли это дом или какое-то другое место. Пустыня выедала кирпич, и нессколько осыпающихся стен, все что осталось от места, где когда-то жили люди. Но почему-то Косворт был уверен что этим руинам больше чем ему лет.
- И что? - Дин посмотрел по сторонам, не заметив ничего что могло бы вызвать такую реакцию у женщины. Высохшие кусты, торчащие из мертвой, выжженной южным солнцем, земли. Освещенной лунным светом, возможно чуть более ярким, чем обычно.
- Боже, иногда мне кажется что ты бы не дожил до своего возраста, если бы не встретил меня, -  после этих слов Делайла поднимает его подбородок, и указывает в небо.
- Ебаный насос! - вырывается из Косворта, когда он наконец-то замечает что так взволновало Дел, - Это… это что?
Он разглядывает как ниже Луны, замерло тусклое светящееся облако, а ночное небо рассекают своими пылающими хвостами, сотни, если не тысячи, мелких осколков. Он прищурился, включая свою старенькую оптику от Рейвен Микрокибернетикс, которая осталась у него еще со времен службы на Петрохем, но это решительно ничего не изменило.
- Ну что там? - нетерпеливо спросила Делайла, которая конечно же знала, о его Кибер-глазе, - видно что-то?
- Ни-хе-ра, - констатировал факт Дин, - в машину. Поехали, я думаю мы успеем в первый ряд, если поторопимся.

* * *

Свет фар и прожекторов вырывал из темноты валуны, которые Косворт умудрялся объезжать. Они мчались по бездорожью, стараясь не разбить машину, куда-то в направлении океана, все время поглядывая на горизонт - часть из “метеоритов” пропала, а другая появилась.
- Так ты думаешь это..? - Косворт не закончил фразу, когда Делайла кивнула.
- Хрустальный дворец.
- Ебушки-воробушки, - вздохнул мужчина, используя фразу, которую использовал когда-то отец его супруги. Кто такие “воробушки”, он понятия не имел, но смысл фразы ему был понятен.
Они все слышали про эту космическую станцию что висела между Землей и Луной. Стоило оказаться где-то рядом с цивилизацией, как реклама этого то ли курорта, то ли казино, звучала буквально из каждого утюга. И если то что падало с неба - и вправду было остатками Хрустального Дворца, то хабар там должен был быть знатный.
- Мы приближаемся. Запускай Микки, - сказал он, еще раз проверив горизонт через имплант, - не хочу пересечься со Стилетами или еще кем-либо. 
- Да, мой генерал, - шутливо ответила женщина, выуживания из пачки проводов коннектор, подключаясь и нажимая на грубо закрученную в приборную панель кнопку.
Пневмопушка со стороны багажника издала глухой хлопок, запуская устройство сразу на высоту нескольких десятков метров.
Микки - был когда-то малым боевым дроном Милитеха. Они нашли его много лет назад, на месте стычки корпоратов. И как полагается, дали поврежденному устройству вторую жизнь - превратив его в разведывательный дрон, который, правда, всегда должен был управляться оператором, ибо мозги ему вышибло знатно. Сейчас разукрашенный в красно-бронзовые цвета Баккеров, он парил высоко на внедорожником Косвортов, управляемый Делайлой.
- Oh Mickey you're so fine… You're so fine you blow my mind… Hey Mickey Hey Hey, - начала напевать жена, а затем вновь и вновь.
Это была песенка, с одного диска, который им однажды удалось найти в сохранившемся подвале. Блестящий кружок, который считывался лазером. Промежуточное звено между пластинками и до того момента когда все ушло на кремний и сеть. Дина, по началу раздражало это, но со временем он понял что его супруга входит в какой-то ритм, и напевает эти слова как мантру, нежели как песню.
- Вижу множество обломков, в километре, сверни на три часа. Там… - Она замолчала, и мужчина понял что Микки рванул вперед, опережая пыхтящий внедорожник, - похоже спасательная капсула или что-то такое…
- Посмотри тепловое излучение, никто еще не добрался? - он поддал газу, и свернул руль в направлении куда несколько мгновений назад рванул дрон.
- Вокруг нет. А через капсулу инфра-ред не пробьет, - сказала она спокойным голосом.
- Ладно, погоди, сейчас мы подъедем.
Через несколько минут автомобиль подъехал к участку пустыни, выхватывая светом прожекторов разбросанные обломки, и что-то действительно напоминающее капсулу.
- Думаешь стоит проверить внутри? - спросила она.
- Да, только погоди, пока я буду рядом, - Дин застегнул куртку, достал потертый “Тактик” закрепленный на стойке слева и вышел из автомобиля.
Он не спеша, прошагал в сторону спасательной капсулы, рассматривая мусор и обломки под ногами. Было сложно рассмотреть что-то или определить ценность, и он лишь подковырнул обуглившийся кусок черного пластика.
Когда Дин оказался возле предполагаемого проема, Микки со звуком “вжик”, оказался над его плечом, и замигал фонариком в темный проем. Мужчина поднял два пальца и махнул вперед, направив дробовик на проход. Микки “порхнув” оказался внутри.
Несколько мгновений напряженного ожидания, и Делайла крикнула:
- Один еще теплый. Непонятно. Аккуратно!
Косворт подошел к проему и потыкал в него дулом, не спеша входить:
- Живые есть?! - крикнул он, пытаясь рассмотреть что-то в тусклом свете фонаря дрона, -  Выходи! Сделаешь резкое движение и я успею всадить в тебя столько дроби, что не один рипер в радиусе ста километров не сможет выковырять из твоей задницы. Давай по хорошему!
Он замер пытаясь услышать что-то кроме жужжания Микки и рычания двигателя.

Точеная фигура Саттон выглядит неестественно дорого, на фоне окружающего интерьера .Джеремая знал ее не так хорошо, чтобы знать продукт ли она биоскульпа, или это просто ее генетика, но его лица касается легкая улыбка. На самом деле он достаточно зол, он уверенно считает что попытка завалить аудитора хламом, в целом, отвратительная стратегия, которая устарела лет на 100. Все цифры давно хранятся в базах данных, легко визуализируются с помощью инструментов, и это дешевый трюк, рассчитанный на новичков. Керрис не была новичком. Керрис была, не смотря на достаточно юный возраст, по современным меркам, стреляным профессионалом. Сейчас она посидит в комнате “на отьебись”, несколько суток, а дальше ее ступни будут массировать в дорогом спа. Она точно знала что и зачем делает.
- Не беспокойся, Саттон, я не по твою душу, - Элайджа улыбается, и сейчас не только губами, - Кенсингтон играет хорошую мину при плохой игре, и если честно - он меня заебал. 
Мужчина бросает взгляд на город за окном: - Ньюарк еще та помойка, но мы работаем в Арасаке, работать в минус, это надо быть или полным дибилом или красть слишком много денег - мне нужны доказательства, когда я решусь на следующий шаг.
Дрейпер делает несколько шагов и усаживается на стул, что Саттон освободила.
- Знаешь…. чего я правда не люблю? - спрашивает он, а после короткой паузы отвечает - Тупых людей. Я тебе расскажу одну историю, о которой не знает почти никто. Лет 15 назад, я получил первую значительную должность в Арасаке. Работы было много, но и пей-чек вырос значительно. Я ездил домой тогда, на новеньком Калибурне, и заприметил на обочине дороге шлюху. Ее звали Светлана - она была из Советского союза, как я узнал позже. И знаешь, она мне нравилась. Кроме того что она трахалась с полной отдачей, она еще и имела что-то внутри. Какую-то цель. Мне понадобилось несколько встреч, чтобы узнать что это за цель - она искала сестру. Сестра тоже была в Эскорте. Я нашел ее сестру. Заказал их обоих, завязал им глаза, и смотрел как они ласкают друг друга, и затем трахнул обеих. А затем развязал глаза и смотрел на их лица, когда они осознали что произошло. Они пережили одну ночь любви, а я дал им столько денег что они могли забыть о ней. Не знаю что с ними сейчас. Они освободились.
Мужчина перекладывает ногу на другую ногу: - Когда крадешь деньги у Арасаки, где твой безопасный порт? Куда бежать, чтобы стать свободным? Потому что твой член не будут ярче сосать если ты заплатишь в два раза, в три раза, в четыре раза больше. Это вообще зависит не от оплаченных денег. Можно это хуево делать и за миллионы. Можно делать классно за копейки. И я честно говоря, не знаю, чтобы я мог себе еще позволить за деньги. Того что я хочу, не купить.
Джеремая замолкает на несколько мгновений разглядывая вид за окном, что размывается каплями дождя, слушая аналитику Кэррис.
- У тебя есть доказательства что это сделано Кенсингтоном?  - неожиданно спрашивает Дрейпер, - Мне нужно взять и выкрутить ему яйца, не потому что я его не люблю - но я его не люблю, мне нужны факты, доказательства. Убить я его могу и просто так, и ничего мне за это не будет. Но я терпеть не могу - ошибаться.
Джеремая улыбается.

Она засыпает скрученной в вопросительный знак. Похожа на слёток — взъерошенный, переломанный, вывалившийся из гнезда раньше срока. Перья ещё не отросли, а лететь уже надо. Минуту Холт разглядывает скомканную фигуру на диване. Может, прикидывается? Но затем затемняет окна беззвучной командой. Смарт-стекло густеет, теперь это непроницаемая слюда, за которую городской свет не пробьётся.

Рита приезжает через сорок минут. Секретарь, личный ассистент. Женщина на побегушках у мужчины, который считает, что планета вращается вокруг его графика. Она не задаёт лишних вопросов, только окидывает взглядом спящую девчонку и коротко кивает. Понятно. Справлюсь. Она не в восторге — нянчиться с чужими детьми не входит в её обязанности. Но Рита из тех, кто умеет проглотить раздражение даже тогда, когда хочется послать всё к чёрту. Улыбаться, кивать, делать. И только где-то глубоко на донце копить счёт всем этим «делать», чтобы в один прекрасный день уволиться и оставить за собой выжженную землю хаоса.

Три недели до выборов — срок, за который вселенная успевает сжаться до одного вопроса «кто кого?». Холт просматривает отчёты по дороге, и реальность двоится. Видишь улицу — но одновременно и статистику: сколько людей на ней поддерживают Уэлдона, сколько — Джеффа, сколько колеблются как маятник между «да» и «нет». Каждый прохожий — это дробь, процент, плюс в бюллетени. Баннеры кандидатов на каждом перекрёстке — рожи размером с дом, улыбки шириной с автостраду. И победит тот, кто ловчее впарит иллюзию. Яркого будущего, честности, того, что голос избирателя что-то значит.

Сначала — в штаб. Там уже третий час мусолят утечку с Дачесс. В соцсетях версии её исчезновения плодятся со скоростью бактерий в чашке Петри. Её сбагрили за границу, держат в психушке под седативами, отправили под домашний арест? За столом — гомон, все перебивают друг друга. Один из пиарщиков — нужно сыграть на жалости, скажем, что она жертва, её использовали, обманули, заставили. Холт смотрит на него долго. Пока тот не начинает ёрзать задом, поправлять воротник, искать спасение в экране планшета. «Нет. Это сделает её беспомощной. А беспомощность — заразна. Начнут думать, что вся семья Холтов — мямли».

Они выбирают пресс-конференцию. Семья за Дачесс горой, они не отворачиваются, они не стыдятся… Подростки ошибаются — это часть взросления. Но настоящая трагедия в том, что в нашем городе процветает индустрия, которая жрёт молодых, превращает их уязвимость в товар. И вот с этим мы будем бороться. Законы о защите несовершеннолетних в сети. Контроль порностудий. Жёсткие санкции. Кто-то из-за углa: а где сейчас мисс Кеннеди? Под наблюдением специалистов. Где конкретно? Извините, но её безопасность важнее вашего любопытства. Читай, не ваше, блядь, дело.

День размазывается по сетчатке кашей микрозадач. Пятнадцать минут тут, десять здесь, двадцать там. Журналисты, фокус-группы, перекройка маршрут агитавтобуса... Крутись, крутись, крутись — как турбина его старого аэрокоптера, что разгоняется до предела, рискуя разлететься на части.

Так что домой — только к полуночи. Измочаленным, ноги гудят от усталости, в висках — отголоски двенадцатичасового нейро-серфинга.

Рита на кухне. Она успела навести порядок: посуда скрипит, пепельницы пустые, столешница протерта до блеска как в рекламе моющих средств. Пахнет чем-то непривычно домашним — видать, что-то пекла. Только сейчас Холт стягивает галстук — ткань скользит по шее, оставляя красную вмятину на коже. Даёт себе выдохнуть. Впервые за этот грёбаный день.

— Как всё прошло?

Ханако Арасака создавала впечатление мягкой, спокойной женщины, но она не была слабой, ни в коем случае - годы на службе дзайбацу закалили её, научили делать ужасные вещи, и даже со своей мнимой властью "всего лишь символа" она могла возносить на вершины успеха, помогать тем, кто этого заслуживал, и низвергать недостойных. В привычном смысле "дочерью своего отца" Ханако не была, но она была продолжением воли - а после его смерти словно лишилась голоса.

Его остатков?

В тот же день, в тот же миг, когда новости лесным пожаром разошлись по всем штаб-квартирам, стали достоянием множества глаз, Ханако поначалу даже крамольно, самую малость обрадовалась. Нет, она любила отца всем своим сердцем и не желала ему смерти, и оплакивала его, но только смерть Сабуро могла стать освобождением от гнёта Сабуро, а об этом она мечтала - впустую, казалось - всю свою жизнь.

Ёринобу занял позицию нового СЕО когда первые детали ещё не успели обрасти дополнительными подробностями, а тело отца не успело остыть, и тут же пресёк досужие разговоры одним коротким и хлёстким росчерком в официальном заявлении: Сабуро был отравлен наёмниками.

Ханако не знала тогда, что настала пора иной борьбы за выживание, она, наверное, была ослеплена любовью, надеждой, всеми этими глупостями, от которых всё прожитое время не сумело её избавить. Скорбя по Сабуро Арасаке, она не заметила как, приоткрывшись, дверца клетки захлопнулась снова.

Отец так любил говорить, что сердце не создано, чтобы разбиться дважды, и тем не менее её собственное сносило удар за ударом, и всё ещё билось. Даже когда Ёринобу (в своей совершенно не завуалированной, прямолинейной манере) дал ей понять, что теперь она будет представлять его волю, как нового СЕО. Мечты о свободной жизни? О будущем? О какой-никакой любви? Ханако, полезай обратно на жёрдочку! Ханако, пой! Ханако, ты же любишь меня, ты же хочешь мне самого наилучшего - ради нашего прошлого, ради нашего будущего, подтверждай мою легитимность, пока в неё не поверят?

И тем не менее, сама Ханако не верила в его легитимность. Как она могла? В смерти отца было слишком много тревожных совпадений: сразу по приезде в Найт-Сити отец собирался поговорить с Ёринобу - и умер тот же день в пентхаусе брата... даже если от отравления: чтобы отравить самого Сабуро Арасака, нужно было точно подготовиться, подгадать удачное время и такую концентрацию яда, чтобы взяла старого лиса. Знать где именно Сабуро будет незащищённым, расслабленным, готовым выпить что-то, что не проверяется целым сонмом сканеров и специалистов.

Она знала своего брата, помнила про его глубокую, затаённую обиду на отца, тлеющую ненависть, неукротимый, бунтарский дух Ёринобу и горячность его натуры.

А ещё она слышала, кто-то из убиравших пентхаус видел трещины и кровь на колонне, скрывающей начинку из серверов. Подозрительно, подозрительно, подозрительно!

Но подозревать - не значит иметь доказательства, а без доказательств она (слабая, глупая, грешная, выжившая сквозь бури времени Ханако) не хотела [не могла] по-настоящему [доказать власть предержащим и себе в первую очередь,] верить в то, что один безбрежно любимый человек [разрушитель, предвестник хаоса, отцеубийца, предатель,] убил не менее любимого другого [и наконец-таки освободиться]. Без доказательств она могла только согласиться прилететь в Найт-Сити из Токио. Ради отца.

И вот - она здесь, стояла на самой вершине площадки-паланкина: то ли дух, то ли жертва богам, то ли размалёванная белым и золотом ритуальная кукла, одинокая, лишённая крупиц власти, марионетка родного брата. Несколько минут назад она в последний раз услышала встревоженный голос Оды, несколько минут назад связь оборвалась. Но что могла сделать Ханако? Только сохранить лицо, закончить посвящение-песню и, как только стихнут последние ноты, сойти в недра площадки.

Господи, как колотилось её маленькое, чёрное сердце! В кончиках искусственных пальцев, в глотке, в висках! Молчание Оды значило несколько вариантов, и оба были ужасны: он либо мёртв, в лучшем случае нейтрализован - и тогда на параде уже задействована чудовищная сила, способная убрать элитного телохранителя "Арасаки", лучшего из, чёрт возьми, лучших с карты мира. Или... его отозвал Ёринобу. И это гораздо, гораздо хуже, это значило, что брат больше не доверяет ей, или Ода не подчиняется ей, или-

Конечно же, она набрала Ёринобу. Сию же секунду, как только дверь закрылась за идеально прямой спиной госпожи, и он ответил, словно ждал этого звонка. На что Ханако надеялась? Отчасти на то, что прямой звонок главе корпорации зарегистрируется в логах её и его агентов, и если всё это какой-то замысел Ёринобу и с ней что-то случится - никто, может быть, не побеспокоится, но хотя бы её самый верный друг, Сеть, сохранит зёрнышко правды. Отчасти, как и всегда, на то, что она ошибалась. Отчасти на то, что так или иначе, Ёринобу выдаст себя.

Однако он повзрослел. Выросли оба, но Ёри научился быть на шаг впереди сестры, и он просто захлопнул перед ней это маленькое оконце: безразличие, холодность, "память отца" - он специально оставил в "паланкине" старую детскую фотографию, где они втроём вместе. Специально. И теперь, заперев её в самом незащищённом месте во всём Найт-Сити, своим "спасибо, Ханако" - "прими свою судьбу, Ханако, какой я её напишу" - закладывал новые трещины в её упрямое сердце. В такие моменты как этот, ей так не хватало отца...

Если бы только Сабуро был жив, если бы только она могла, как в лучшие времена, найти утешение в его скупой милости, если бы только этот отвратительный эгоист, себялюбивый мальчишка ради своей чёртовой глупости не вырвал с корнем всё, что!..

- Ханако-сама, - знакомый голос разорвал мрачную тишину, повисшую в недрах платформы.

Ханако вскочила и разжала занывшие кулаки, и попыталась стриггерить обесточенные системы охраны быстрее, чем осознала - кто именно назвал её по имени.

- Пожалуйста, выслушайте меня.

Сосредоточенный, свинцовый взгляд Такэмуры не был ни испуганным, ни озлобленным, ни умоляющим - годы не пощадили и его, превратив лицо в непроницаемую маску, любые проявления чувств скрыли под беспрекословным подчинением и принятием своего "места в мире". На мгновение, на то самое мгновение, в которое Ханако с огромным трудом нашла ладонью спинку деревянного стула - вместо подспорья, чтобы ноги не подкосились - её захватила почти нестерпимая вспышка гнева, горечи и невыразимой, крошечной радости.

- Не смей говорить о моём отце! - Укол гнева оказался, к несчастью, острее, он разрядом высек ещё искру из натянутых нервов, заставил её почти-перебить, почти-не дослушать.

Но изломанное "пожалуйста", короткий - короче нужного - вдох вынудили её остановиться, замолчать, замереть. Столкнуться с Такэмурой взглядом - напрямую, снова, словно не было между ними пропасти прошедших лет, решений и ран, словно они опять могли понимать друг друга без слов. Словно вот-вот опять замедлится неумолимый ход времени, и луч солнца оттенит почти кровавый оттенок карего под веером его чёрных ресниц. Словно он сейчас скажет что-то о том, что пришёл - наконец-то, спустя столько лет - вызволить её, спасти от семьи, от самой себя, от...

- Я не хочу причинять вам боль.

Ханако сглотнула ком, вставший в горле, но устояла, не дрогнула, не разбилась. Не позволила чувствам взять верх: к делу, значит. В этот раз никаких оговорок.

[Не смей говорить мне о боли.]

Скользнув вниманием по взведённому пистолету, Ханако нашла самое сердце взгляда старого друга. Как мало времени у неё было, чтобы принять решение - она даже не смогла облечь предчувствие и страх в мысли: Что, если это - тест на лояльность от Ёринобу? Что, если Горо с ним заодно? Что, если он - выстрелит?

Но даже если он абсолютно искреннен, она не могла даже близко сделать вид, что пойдёт на переговоры с - буквально и фактически - террористами. Глаза и уши Ёринобу были везде. Его соглядатаи были везде. Её обвинят в сговоре, в попытке переворота, убьют или хуже... Ханако должна была сделать что-то, и она выбрала прыжок веры.

Она бросилась к выходу, зная, что никто не придёт на помощь, что на такой высоте есть только один путь отхода - вниз, и это чистейшей воды самоубийство. Когда Такэмура наставил на неё дуло "Кенсина", её сердце всё равно пропустило удар.

Пробуждение подхватывало Ханако волнами: то набегая, то отступая, позволяя ей погрузиться в дремотную черноту. Один раз ей показалось, что она видела сизое небо и слышала самой сутью своих костей сердце того, кто держал её бессознательное тело в руках, как невесту. Второй раз была чуть подсвеченная неоном, пробивающимся через колючее полотно покрывала, полутьма прокуренного салона. Всё это были осколки, реальные или вымышленные, репетиция перед третьим крещендо, когда тот самый, индуцированный тяжёлыми транквилизаторами, океан вынес Ханако на побережье сознания.

Первыми пришли звуки и запахи, и Ханако схватилась за них как за ниточки, чтобы проснуться: что бы там ни было в дротиках Такэмуры, содержимым можно было заставить даже слона уснуть мёртвым сном. Скорее всего, подумалось ей, попавший в опалу, Такэмура опасался довериться даже ей, и решил... подготовиться.

И правильно сделал. Кто знает, где бы они оказались на самом деле сейчас, если бы он колебался.

Ханако не сразу открыла глаза, она, едва слышно вздохнув, сквозь веер ресниц смотрела на обречённого человека у изножья своего импровизированного ложа. Его силуэт неторопливо проступал под касаниями скудного освещения комнаты: холодное, тусклое золото ламп отбилось от белизны выглаженной рубашки, прильнуло к высокому воротнику, лизнуло впалые щёки, поцеловало седой висок. Отсветы устаревших галогеновых ламп были ближе к вечно строгой фигуре Горо, чем Ханако когда-либо могла быть, и за это она этот свет презирала. Всё ещё. Спустя все прошедшие годы.

- Такэмура-сан, - сглотнув вязкую слюну, прошептала она. - У нас мало времени.

Время всегда было к ним обоим безжалостно, всегда утекало так быстро, что Ханако не успевала ни насладиться редкими минутами спокойствия и забытья, ни искупаться в ресентименте и горечи. Поэтому разлёживаться дольше не имело решительно никакого смысла.

- Благодарю вас за вашу решительность. И за бережное ко мне отношение, - Узкое платье было ещё неудобнее, чем все традиционные наряды вместе взятые, оно вынудило Ханако подниматься одним изящным, но несвободным движением. - Если бы не транквилизатор, мне пришлось бы с вами бороться.

Перед тем, как подняться, она подхватила заботливо сложенную в подушку куртку опального самурая - на волосах сохранился этот странно-знакомый почти несуществующий, тёплый древесный оттенок, намертво припорошённый какофонией запахов города. Секунду помедлив - в нерешительности, надёжно спрятанной под своей соседкой остаточной слабостью - поднялась и, сделав шаг Такэмуре навстречу, обеими руками вернула ему его нехитрую заботу.

Она выбрала не прикасаться к Сети, не заглядывать в отчёты биомонитора, не делать ровным счётом ничего, что могло бы позже, когда придёт неизбежный час расставания, использоваться против неё самой: для всех электронных систем Ханако Арасака спала крепким медикаментозным сном. Призрак же спящей Ханако заставил себя взглянуть на лицо Такэмуры: в комнате в "паланкине" она увидела проблеск прежнего Такэмуры - подсвеченный вспышкой боли под непроницаемым фасадом отстранённого уважения - и теперь неосознанно искала его следы.

- Я готова вас выслушать, Такэмура-сан, как вы и просили. Но имейте в виду, что границы моего расположения к вам истончились в последние месяцы, - ей невыносимо было слышать, мол, Такэмура не справился, Такэмура позволил "императору" умереть, Такэмура предатель семьи и компании. Но вода камень точит, и даже её вера в лучшие качества Такэмуры начинала потихонечку иссякать. - У вас есть тридцать секунд, чтобы убедить меня не активировать трекер.

Слова Дрейпера текли, как старое вино из разбитой бутылки — тягучее, со вкусом металла и уксуса. История про Светлану не вызвала у Керис ни удивлённого моргания, ни намека на реакцию. Внешне она осталась той же: статной, выверенной, собранной до последнего миллиметра. Усталость под глазами не казалась уязвимостью, лишь отражением рабочих часов. Линия плеч была безупречна. Линия границы еще четче.

В ее личной системе пометок, где вместо эмоций хранились классификации всего и всех, Джеремая Дрейпер получил новый тег: склонен делиться историями, которые в корпоративной среде принято хранить под NDA, исповедью или на жестком с гвоздем.

Она не ответила сразу. Сделала сухой вдох в рёбра. На выдохе медленно повернула голову в сторону окна, будто проверяла: осталось ли в Ньюарке хоть что-то, способное зацепить взгляд. Ответ был очевиден: дождь, пятна света, отражения неудавшихся амбиций. Вид мог бы быть даже терпим, если бы она наблюдала его не из душного, морального обветшалого кабинета, назначенного сломать ее настроение, а из своего пентхауса в Найт-Сити.

— Я запрашивала историю коммуникаций между Кенсингтоном и отделом учета, — начала Керис, как если бы он только что задал вопрос. — Ответ пришел через тридцать восемь минут, с задержкой. В момент пересылки с сервера были удалены пять вложений. Восстановленные черновики датированы задним числом — за двое суток до одобрений трансферов. Подписи проставлены цифровым ключом Кенсингтона. Срок действия ключа совпадает, он автор. Или кто-то получил доступ к его щепке. Что, по моему опыту, исключается.

Саттон сделала два шага, подошла к окну, отбросила прядь каре за ухо и, не поворачиваясь к Дрейперу, скрестила руки на груди. Линия ее силуэта отразилась в стекле — прямая, как структура ее отчетов.

— Плюс два контакта через личную линию, вне корпоративного домена за сутки до транзакции. Один из номеров зарегистрирован на фиктивное юрлицо в Остине, второй отсутствует в базе. Полагаю, одноразовая структура, аннулированная после соединения.

В ее голосе не было ни упрека, ни страха, ни — тем более — восхищения. Она констатировала факты с сухой точностью, совершенно не задумываясь о судьбе Кенсингтона и что Дрейпер хочет с ним сделать да в каких финансовых — и не только — позах.

— Совокупность материалов будет передана в окончательном виде после верификации и архивной сверки. На текущем этапе могу зафиксировать: уровень обоснованного подозрения в отношении Кенсингтона критически высок. Вероятность сознательного участия выше девяносто пяти процентов.

Керис спокойно повернулась к начальству.

— Если ты планируешь действовать на этих данных — твое право, но моя работа будет завершена, как и положено, полностью. Предположительно к завтрашнему вечеру, учитывая, — глаза Саттон сверкнули — она открыла своё расписание, которое вела излишне скурпулезно в подобных командировках, — время на сон.

Без спешки подойдя к столу, Саттон взяла щепку с данными и убрала в карман пиджака. Плавным жестом застегнула пуговицу, вернув образ к исходной целостности.

— Предупреждаю, — произнесла она после короткой паузы, смотря в глаза Дрейпера. Без нажима, но с тем уровнем сухой четкости, которым в Арасака зачитывают протокол перед вскрытием. — Если Кенсингтон догадается, что его начинают читать как открытую запись, он может попытаться выскользнуть. Или, хуже, совершить глупость. Такие сотрудники редко действуют в одиночку и еще реже с достоинством.

Белые стены, едкий запах медикаментов, слепящие вспышки аппаратов и витиеватые графики на экранах - всё, что могла вспомнить B-47X-(R) из своего раннего детства. Позже её мир стал чуть шире - другие дети, такие же одинокие, с порядковыми номерами вместо имён, воспитатели-тире-надзиратели, не выпускающие из рук планшеты, и цифровые статистики, сформированные на основе бесконечных чек-апов, тестовых результатов индивидуального перформанса и глобального рейтинга группы.
Для ребёнка, не видевшего другой реальности, экспериментальный лагерь Биотехники был единственным домом, доктора и работники корпорации - семьёй, а лабораторная оценка - рутиной, повседневностью, иногда - игрой. Только со временем, из ненароком подслушанных разговоров взрослых, из нечаянно обронённых по невнимательности вещей, начало становиться ясно, что где-то там, далеко за привычными стенами, существует совсем иной мир. Без жесткого распорядка, замеров по расписанию, без внутренней пустоты - мир, окрашенный в яркие цвета вместо белого льда и льда металла; мир, где ты не просто маленький винтик в системе, который потеряется - никто и не заметит, но где ты - нужен.
Сложно сказать, когда B-47X-(R) в полной мере осознала своё положение, но совершенно точно можно утверждать, что жизнь с тех пор больше не была прежней. Сперва обыденность, после - притворство, но в конце концов освобождение (или заточение?) грубой правдой: все они здесь были лишь сырьём для экспериментов.
Группа, в которой она находилась, состояла из выращенных в искусственных утробах подопытных с кропотливо отобранными сочетаниями генов. Целью корпорации было понять, какое из сочетаний проявит себя лучше в интеграции с имплантами - в дальнейшем это подтолкнёт технологию создания/модификации "суперсолдат", которые в исходном значении будут более устойчивы к киберпсихозу вне зависимости от количества и качества установленных имплантов.
Соединение биологии и кибернетики, справедливо оправдывающее само название компании. Правда, для второй части пришлось привлечь сторонние силы. В этом мире больше нет ничего оригинального, так что проект, в результате которого B-47X-(R) появилась на свет, был основан на нелегально "позаимствованной" у Штормтеха идее, сырьём занялась Биотехника, а последующей имплантацией тестовых военных разработок — Милитех. Два корпоративных гиганта пожали руки под покровом теней, заключая сделку на крови обреченных детей. На финальной фазе проекта успешных экземпляров было предписано разделить между собой, пожиная плоды прогресса.
Выбора ни у кого не было, как и права слова, но каждый справлялся по-своему: кто-то закрывался в жестокой иллюзии, предпочитая верить, что его здесь действительно любят; кто-то слишком шумно бунтовал, в результате тихо исчезая как из группы, так и из отчетов; кто-то принимал правила и приспосабливался к системе. B-47X-(R) была последней. Она просто была, просто выполняла свой план, просто коротала дни, смирившись с жизнью, которая им досталась. Она понимала, что никому из них не выиграть в эту игру, но можно хотя бы обеспечить себе относительно безопасное нахождение в ней.
Иногда, B-47X-(R) пыталась помогать младшим детям, если видела, что они не справляются, а значит над их дальнейшим участием в программе (читай, жизнью) начинает нависать угроза. Она вступалась за таких детей  - осторожно, незаметно, не пытаясь казаться откровенной защитницей, чтобы не привлекать к себе слишком много лишнего внимания - делилась своим опытом, роняла добрые слова перед экзаменаторами, подставляла плечо. Мелочи, которые могли бы помочь выжить. B-47X-(R) ненавидела созданную корпорацией конкурентную среду, но были и те, кто имел другое мнение на этот счёт.
B-48Y-(R) был одним из них. Яркий экземпляр типажа «бунтаря», только не против системы, а против своих. Самоуверенный задира, стремящийся обойти всех и каждого на пути признания лучшим, так и не сумев осознать трагедию их общей судьбы. B-47X-(R) хорошо его знала, как и все вокруг, всё же они выросли вместе. Но если для неё он был изученным раздражителем и вызывающей усталость колючей занозой, то для него она - лишь фоновым шумом, не стоящей внимания массовкой, которую он давно пообещал себе переплюнуть.
До одного переломного дня.
По достижению 12 лет для всех детей корпоративного лагеря начиналась усиленная череда испытаний, призванных оценить их имеющийся прогресс, уровень общих навыков и стабильность эмоционально-психического состояния. По итогу они получали разные аугментации  и отправлялись каждый в специализированный комплекс для дальнейшего совершенствования в своей нише. А кто-то не отправлялся никуда вовсе, хоть это и не разглашалось.
Направлений было два - военно-техническое (Rangers), интеллектуально-разведывательное (Cryptic). Тестирование длилось около года, включая в себя разные этапы, на которых дети соревновались друг с другом. На одном из первых таких испытаний B-47X-(R) и B-48Y-(R) сперва оказываются в паре с другими детьми, над которыми одерживают победу. Первая - холодным рассудком, второй - чистым адреналином. Только вот, дальше случается то, к чему никто из них не был готов - как близких по рейтингу, их ставят в пару друг против друга.

Формат: серия испытаний на управление дронами (боевые/разведывательные).
Структура: три раунда, каждый - в паре. Победы дают очки рейтинга.
Правила: кто выигрывает два раунда из трёх, получает больше очков. Соответственно, его рейтинг выше, перспектива оказаться в числе списанных участников - ниже, корпоративная слава - ближе.

Первый раунд представлял собой гонку дронов в лабиринте. Второй - боевой симулятор на арене. B-48Y-(R) недооценивает своего оппонента, а B-47X-(R) довольно быстро выводит дрона противника из строя, грамотно оценив ситуацию и подгадав удачный момент. Всё выглядит так, что ей не пришлось слишком сильно напрягаться для этой победы - она не ликует, не смотрит свысока, с торжеством в глазах. Она спокойна, как и всегда. И именно это злит мальчика больше всего.
Чуть позже, пораньше покинув обеденный зал, чтобы провести больше времени в симуляторе и лучше подготовиться к следующему, финальному раунду, B-47X-(R) случайно сталкивается со своим соперником в одном из пустых коридоров лагеря. Она застаёт его в минуту слабости, со слезами на глазах, разбивающим кулаки о стену. Это странно, непривычно, тревожно. Самой затравленной жертвой местного "хулигана" оказывается он сам. B-47X-(R) не стала ничего говорить, не стала вмешиваться, постаравшись незаметно свернуть за ближайший угол, будто бы её здесь никогда и не было. Но что-то в ней переменилось и после этой незапланированной встречи она уже не могла смотреть на него так, как раньше.
Когда подошло время финального раунда, B-48Y-(R) был на взводе - его челюсти сжаты, на руках проступили вены, глаза бегали в плохо скрываемой панике. Третий раунд был отчасти похож на первый, только помимо того, чтобы первым найти правильный путь из лабиринта, нужно было вдобавок преодолеть полосу препятствий и вовремя обойти все лазерные ловушки. Долгое время оба соревнующихся шли рядом с небольшим отрывом B-47X-(R). Но у самого конца она резко теряет преимущество, словно спотыкается на ровном месте, взрываясь о последнюю ловушку в метре от финиша, тем самым пропуская противника вперёд и обеспечивая его победу.
Казалось бы, можно радоваться, но B-48Y-(R) начали терзать сомнения о честности своей победы. Он долго пытался, но всё же не мог выкинуть из головы очевидные вопросы: "что это было?", "может, мне показалось?", "она считает меня слабаком, неспособным выиграть без поддавков?" И чем дольше он думал об этом, бесконечно прокручивая в мыслях последние несколько секунд их состязания, тем сильнее распалялся. В конце концов, он решил потребовать с девочки объяснений напрямую, но получил лишь молчаливое пожимание плечами. Она не знала, что сказать, она этого не планировала и она бы могла победить без труда, если бы её рука тогда не дрогнула. Почему это произошло - она и сама до конца не понимала.
Но с этого самого момента динамика между ними начала меняться. B-48Y-(R) переключил всю свою заносчивость на неё одну, вечно пытаясь прибиться к ней в пару, будто отчаянно желая что-то доказать. B-47X-(R) не была сильно против, поначалу объясняя это терпение тем, что хотя бы другие дети больше не страдают от его нападок.
Постепенно, их негласное сопротивление перерастает во что-то более сложное и многогранное, заканчиваясь тем, что за пределами стерильных лагерных стен называют дружбой. Он придаёт ей решимости говорить там, где она раньше молчала, азарта и улыбок в жизнь, она ему - спокойствия и принятия, которых ему всегда не хватало.
Спустя год активного тестирования и постоянного взаимодействия они сближаются настолько, что решают дать друг другу настоящие имена. Джекс и Грейс.
Когда день окончательного распределения по специализациям начинает маячить на горизонте, Грейс всё ещё лидирует по всем боевым испытаниям - её распределение на военную базу не оставляет сомнений. Фокус для Джекса в том, чтобы за короткое время выдать всё, на что он способен, и суметь присоединиться к подруге, хоть ему и пророчат будущее в разведке. Забавно? Можно было бы решить иначе, но прямая агрессия и слишком сильная вспыльчивость всё ещё застилают его виденье в критических моментах, мешая мыслить тактически. А вот работа с системами как раз расслабляет, помогает сосредоточиться. И именно на неё он полагается, чтобы вырвать для себя нужный билет.
На решающей линии испытаний Джекс, боясь лишиться последнего шанса, незаметно саботирует чужую консоль управления, знаменуя полный провыл соперника. Его зачисляют к военным вместе с Грейс, но тот ребёнок пропадает. Большинство слабых и неподходящих кадров отфильтровали давно, так что этот случай исчезновения - первый за долгое время: реальность словно решает жестоко напомнить, кто они и где находятся, чтобы больше не смели забыть.
Джекс добивается своего, но чувство вины очень сильно бьёт по нему, переворачивая мир с ног на голову. Он больше не может притворятся, что имеет какую-то ценность здесь, что с ним ничего подобного не случится, что он станет тем, кто придёт к успеху. Он впервые чётко осознаёт в какой они оба опасности, начиная задумываться о возможном побеге. Грейс не поддерживает его размышлений, потому что не верит, что у этой затеи есть хоть какой-то потенциал, чтобы закончиться хорошо. Правда, со временем им открываются вещи, понемногу трансформирующие её мнение.
После распределения все дети подвергаются второй фазе внедрения имплантов. Всего таких фаз было три: первая - тестовая, в раннем детстве, вторая - подготовительная, сейчас, а третья... конечный итог, ради которого они всё это время готовились - полная конверсия.
И Джексу не везёт. Это всего лишь биология, но она предаёт его - психика не выдерживает, организм из раза в раз демонстрирует несовместимость, отправляя своего неудачливого хозяина тяжело восстанавливаться в медотсеке. У Грейс же всё отлично, импланты приживаются как родные - заслуга её выдержки напополам с выигрышем в генетическую лотерею. Благодаря такому редкому и ценному сочетанию факторов она становится важным асетом для корпорации, на неё рисуют далекоидущие планы в то время как Джекс висит на волоске от исчезновения. Грейс этого не выдерживает. Теперь уже она подбивает его на активный план побега, потому что не хочет потерять.
Они претворяют свой план в жизнь через три года, думая, что всё просчитали. Но что могут 16-летние дети против большой и страшной корпоративной машины? Их накрывают в процессе, Джекса серьёзно ранят, а Грейс предлагают сделку - ему помогут и даже отпустят живым, если та подпишет контракт кровью, всецело отдавая своё тело в пользование корпорации. Убивать её - слишком расточительно, переписывать память - рисковано, можно сломать уникальный когнитивный профиль; зато надавить на больное, пообещав спасти человека, который стал для неё единственной семьёй, того, ради кого она вообще решилась на этот проклятый побег - в самый раз. Конечно, она согласилась.
И корпорация сдержала слово - они подлатали несчастного, заблокировали управление теми немногочисленными имплантами, которые успели в него подсадить, и выбросили на окраины города как отработанный материал. Если бы только они знали, к чему их жадность приведёт через десяток-другой лет - нейтрализовали бы обоих беглецов на месте.
Грейс настояла на том, чтобы увидеть, как его отпускают, мысленно попрощаться и наглухо закрыться за слоями ментальной брони на долгие годы. Джексу же сказали, что из-за него подруга мертва и он может её не искать, а идти на все четыре стороны, ведь о такой бесполезный кусок дерьма не стоит и марать руки.
Так, их жизнь раскололась вновь, и в этот раз трещина пошла слишком глубоко под кожу, со временем превратившись в обрыв, который не перешагнуть, не вскарабкаться.
Грейс переработали в фуллборга - по прошествии лет в ней узнавалась лишь бледная тень уничтоженной девочки. Такого огромного количества аугментаций не смог бы без потерь перенести даже идеальный носитель - не смогла и она. Нет, она не провалилась в киберпсихоз, но практически полностью лишилась себя; её сделали оружием корпорации и, чтобы морально выжить в клетке собственного тела, она невольно создала для этой роли новую личность, опасно балансирующую на грани строгого регламента и бессмысленного насилия. Беспрекословно верную, хоть и давно позабывшую почему, но театрально пугающую, дёрганную не как человек, а скорее как вышедший из строя андроид, с которым её часто начали путать непосвящённые. Для удобства ей дали новое имя - "Векса". Коротко, ёмко, как выстрел из пушки или лязг клинка в воздухе. А жизнь её теперь состояла из вылазок по приказу, устранения врагов корпорации, нежелательных свидетелей и конкурентов.
Что же стало с Джексом? Кое-как оправившись от шока и утраты, вдоволь откричавшись и переломав кости на подпольных боях, парень взял себя в руки. Прежде чем отпустить его восвояси, корпорация поставила маячок для отслеживания - если оставшейся у них девушке придёт в голову бежать снова, у них будет рычаг для давления. Но нет, она даже не пыталась, зачатки надежды на лучшую жизнь покинули её вместе с другом. А маячок через некоторое время просто перестал подавать сигнал, наталкивая на мысли о том, что "отброс системы" благополучно сдох где-то под мостом без их прямого вмешательства. Ха! Холодно, очень холодно. Джекс не умер, напротив, он начал новую жизнь, свободную от контроля. Он поднимается от мелкого наёмного хакера для уличных группировок до заметной угрозы, которую никто не знает по имени и в лицо, берёт себе псевдоним "Шейд", меняет маски и разрастается собственной сетью влияния - его заказы становятся всё смелей и серьёзней, ставки растут, корпорации страдают от участившихся кибератак и общими силами выходят на их источник, пока что даже не подозревая, кто он на самом деле и откуда взялся. Но им и не важно; всё, что их интересует - устранение угрозы.
Здесь и вступает в игру Векса - ей дают наводку, ориентировочный район, где она сможет найти цель своего задания.

Постов за Вексу пока мало, но все огромные, так что пусть здесь будет самый первый, простите за многотекста:

“С днём рождения, Грейс”
Сенсорный датчик ненастоящей голографической свечи отключается под прикосновением таких же ненастоящих карбоновых пальцев. Имитация праздника. Имитация жизни.

Каждый год, в один и тот же день, самый исполнительный агент Милитеха “Векса” становилась сентиментальной, будто бы все обрывочные напоминания об отголосках человека в ней разом подступали пульсирующей эхо-волной к ограждённому от подобной чуши сознанию в любую другую дату.

Эта маленькая традиция родилась давно, стоило однажды, будучи ещё ребёнком, обнаружить любопытный конверт, ненароком выпавший из кармана невнимательного новичка в рядах сотрудников лаборатории. Конверт шуршал и позвякивал, внутри - ожерелье из разноцветных кристалликов и открытка, которая пахла теплом и сладостью. Совершенно не так, как всё, что подопытная участница программы знала и видела вокруг себя прежде. А слова… таких слов она тоже не слышала. Похоже, кто-то кого-то сильно любил.

“С Днём Рождения, Сара!” - красовалось в самом низу витиеватой подписью. “С Днём Рождения? То есть, Сара заслужила все эти слова и такой восхитительный подарок просто потому, что родилась? И этого достаточно?..” - тогда девочку сперва вырвал из размышлений спохватившийся пропажей человек, а после - открытку вместе с ожерельем вырвали из её рук. Словно ничего и не было. Но… она запомнила.

Уже в следующий раз, на плановом чек-апе, 47-я бросила короткий взгляд на планшет в руках врача, чтобы узнать свой День Рождения. И когда он наступил, она повторила у себя в голове: “С Днём Рождения, B-47X”. Было приятно, но чего-то не хватало. Из года в год, чем больше она узнавала об окружающем мире за пределами стерильно-чистых стен, тем больше её воображаемый праздник обрастал деталями: там появлялись охапки воздушных шаров, торт с тщательно выведенными кремом поздравлениями, гора подарков, и самое главное - обращённые к ней улыбки дорогих людей, ликующих её появлению на свет. Мама, папа, бабушки с дедушками, братья с сёстрами, друзья… которые растворялись в белом шуме лаборатории, как только она открывала глаза. Возвращаться в реальность, где у неё не было никого по-настоящему близкого, давалось тяжело, но этот светлый уголок, запрятанный в глубине равнодушных, как могло показаться на первый взгляд, холодных серых глаз, всегда придавал ей сил двигаться дальше.

И в будущем неугасающее усердие 47-й привело её к обретению пусть и не такой большой и счастливой, совсем не идеальной, но всё же настоящей, своей собственной семьи, сделавшей для неё самый главный подарок в жизни, отыскав недостающий паззл этой надломленной истории - её имя.

Жаль, что единственного человека, который его помнил, который его придумал, больше никогда не будет рядом.

Но пора и честь знать, работа сама себя не сделает! Вся эта меланхолия не идёт женщине (женщине ли?) её положения! Что, в конце концов, скажут корпоративные крысы, если только прознают о её печальных сеансах погружения в прошлое? Плак-плак. Ничего хорошего. Лучше им знать Вексу - ту, кем она является сейчас. Векса любит чеканить каблуками по мрамору коридоров штаб-квартиры Милитеха, замирать, изображая предмет интерьера в офисе руководства, а через мгновение - появляться за плечом у вызванного на ковёр сотрудника, знаменуя резкую нехватку воздуха в его лёгких или кислородных фильтрах, тут уж не разберёшь; любит самостоятельно прикручивать новые апгрейды к по-глянцевому совершенному телу и зависать с другими недо-боргами в клубе, дожидаясь, пока мелкие киберпсихи перебьют друг друга и ей представится возможность порыться в их останках научного интереса ради. В её пентхаусе нет мягких диванов, наборов посуды, даже отопления - ей это всё ни к чему. Зато есть целая стена, увешанная полками с личной коллекцией имплантов разнообразного качества, года выпуска и степени потрёпанности, неофициально добытых на заданиях и чужих пьяных разборках. Иногда кажется, что из неё вышел бы первоклассный риппер-док, только вот загвоздка - обычно ей приходится эти импланты изымать (часто - против воли обладателей) и никогда - устанавливать. Как называют таких людей?.. Ах, да. Убийцами.

Что ж, каждый справляется с травмой как может, так ведь? Так. Она, по крайней мере, не убивает никого… лишнего. Не слетает с катушек, не устраивает бессмысленную резню, уподобляясь низкосортному сброду, которым кишат прокуренные подворотни Найт-Сити. А маленькое стервятническое хобби - невысокая плата за целостность своего когда-то выпотрошенного “я”.

Проходя мимо зеркала, Векса случайно задерживает излишне долгий взгляд на одновременно своём и чужом лице. Обычно, в тридцать у людей появляются первые заметные морщины - след прожитых лет и потрясений, но её лицо - запечатлённый вне времени портрет, такой же идеальный, как и неживой. Можно отпустить рядовую шутку о том, как здорово она сохранилась, только это не дар юности, а иллюзия прогресса, под фарфоровой маской которого ржавеет начинка из лжи и притворства. Облегчение приносит одно - главное условие контракта, поставленное Милитеху в напечатанном кровью договоре о купле-продаже её свободы и тела, гласило о том, что она напрочь освобождается от смены личин. Новая железная клетка, специально сконструированная для её разума, будет единственной, иначе “жить” она не сможет. Потерять себя один раз было достаточно.

Мини-торт на одного отправляется в урну вместе с выполнившим предназначение дешёвым новомодным суррогатом органической свечи. Векса принимает срочный звонок через нейропорт:
- Отделу контр-вторжения наконец удалось отследить исходящий маршрут последней кибер-атаки на внутренние архивы корпорации, уже высылаю тебе пакет данных со всей имеющейся информацией. Ознакомься и выдвигайся как можно скорее. Твоя цель: доставить гада живым, с ним хотят поболтать перед кончиной. Но если лезвие и войдёт слишком глубоко в глотку, не думаю, что тебя будет ждать выговор. Развлекайся, крошка.
- Поняла.

Несмотря на спорные хобби и экстравагантный образ, перед начальствоом Векса предпочитала держать строгую субординацию. Жаль, курирующий её директор реагирования на особые угрозы был адептом фамильярности.

Входящий файл:
Отправитель: отдел контр-вторжения корпорации Милитех;
Описание: резкий рост целевых кибер-атак; выявлены следы исходов из анонимного узла на старом складе в промышленной зоне;
Цель: обнаружить источник атак, идентифицировать и захватить ключевого исполнителя, нейтрализовать возможных соучастников;
Приложения: фрагменты логов (временные метки, сетевые адреса, тд), тепловая топология, фотореконструкция предполагаемого лица в маске.

Отличный повод для вечерней прогулки.

Назойливый цифровой призрак терроризировал милитеховскую верхушку уже давно. Ходили слухи, что и Биотехника пострадала от него не меньше. Он взламывал засекреченные программы, сливал конкурентам критическую информацию, как-то раз даже оставил глумливую картинку с посланием “Fuck Militech” на месте снесённых под чистую годовых отчётов об успехах компании. В общем, знатно отравлял жизнь и работу всем причастным корпоратам, которым даже при помощи феноменальной вычислительной мощи никак не удавалось засечь нежеланного гостя в системе. Вексе, правда, было всё равно, порой она даже мысленно усмехалась его проделкам. Но цели она не выбирала - ей их ставили. И сегодня её цель ясна.

Оружейный склад вместо люксового гардероба, снайперка Militech Trailbreak VLR вместо дамской сумочки, по карманам чёрного милитари-комбинезона - набор из подавителей сигнала и декриптора, фильтрационная маска закрывает нижнюю часть лица - больше аксессуар, чем функция - в маскарад можно играть и вдвоём! Остаётся спуститься в подземный гараж за мотоциклом и отправиться на вечеринку без приглашения.

***
Бедная промышленная зона резко контрастирует с зеркальным блеском небоскрёбов её элитного района - ещё не Пустошь, но уже не Хейвуд. Мотоцикл остаётся мокнуть под старым облезлым мостом в километре от финальной точки назначения, а складские крыши простираются ломаной тропой под тяжёлыми, но бесшумными шагами цепляющих стоп.

Векса активизирует “Оракул”, засекая разрозненный и вялый внешний патруль у нужного склада - тепловые сигнатуры гаснут под тихими и безошибочно меткими выстрелами прямиком в сонные артерии охранников. Бедолаги-вышибалы явно не задумывались, насколько опасные враги могут быть у их скрытного нанимателя. Но так ли глуп он сам? Вряд ли. Значит - настоящие меры безопасности ждут дальше.

По периметру, как по минному полю, рассыпаны камеры и уличные датчики, дроны наматывают круги в необычном кастомном паттерне, на изучение которого, впрочем, хватает нескольких минут. Карманный подавитель глушит сигналы устройств наблюдения в ближнем радиусе, пока Векса, отсчитав окно, пробирается вдоль слепой зоны - и в вентиляцию. У многоразовых декрипторов есть один большой минус - с каждым использованием растёт шанс на обнаружение. Это ограничение вынуждает искать обходные пути, как бы далеко ни эволюционировали технологии - электронная война всегда будет идти бок о бок с войной примитивной. Истоки следует помнить.

Забытое новыми цифровыми богами кладовое помещение прячет под вековым слоем пыли ещё одну дверь, которую уже помогают взломать дары прогресса. Внутри нора анархистов выглядит иначе, чем ожидалось. Что это, база организованной преступной группировки или творческий кружок?.. Расписанные стены сливаются с ползущей по ним сетью проводов, но оценивать перформанс автора не в её компетенции, Вексу интересует другое - очертания двух турелей по углам коридора и три тепловых отпечатка в движении.

Мир бликует, когда она активирует Сан-Де-Вистан: два коротких импульсных глушителя, заложенных под основание турелей, замыкают сигнал - турели слепнут и виснут. Не успевающий отреагировать охранник получает точечный выстрел из встроенного в предплечье пистолета аккурат в шейный разъём импланта. Мир бликует снова и пульсирующая волна перегрева ставит Вексу на колени - откаты в последнее время всё сильнее, даже у техно-чуда Милитеха есть свои пределы. Дезориентированная на мгновение, она не глядя прорезает клинком богомола воздух, обрывая на середине крик девушки, показавшейся за одной из дверей - тело падает, разделённое надвое, живая кровь орошает синтетические волосы, перекрашивая пепельный блонд в закатный багрянец. Вот вам и тихая миссия.

Раздражённая устроенным беспорядком, Векса поднимается с колен, шум в мозговой капсуле стихает, но каркас её фрейма всё ещё одолевает тремор, подталкивая к рациональному решению ненадолго переждать за стеной в облачении оптического камуфляжа.

Последний и главный обитатель норы выходит на шум из серверной комнаты - тёмная фигура в маске, почти как она сама. Векса невидимо кружит над ним, тихо ступая вдоль стен, словно используя этот момент, чтобы изучить его, как жестокий ребёнок изучает пойманного в банку жука. Что там сказало начальство? Развлекайся. О! Как удачно.

Фантома под маской передёргивает от вида мёртвых тел - такие вещи легко заметить, когда знаешь людей слишком хорошо. Его кулаки - не железные, живые, хм - сжимаются до побеления, а ноги едва уловимо подкашивает - отличный момент, чтобы дать о себе знать. Теперь уже окровавленный клинок богомола материализуется в сантиметре от горла неуловимой занозы в заднице Милитеха, сильные титановые руки борга грубо впечатывают на удивление лёгкое человеческое тело в стену и срыв покровов становится близок как никогда.

- Ты заставил одни из самых хищных корпораций Найт-Сити бегать по своим пятам, - прошептала Векса сквозь собственную маску нарочито изменённым томным голосом, - Мне дали задание доставить тебя живым, но это… опционально, - широкую, точно восторженную улыбку в её словах мог не услышать лишь глухой, - Давай так, я обещаю подумать, что делать с тобой дальше, а ты взамен расскажешь мне свой секрет.

Одной рукой она мягко, почти любовно потянулась к завязкам на его затылке, распустила их и позволила пелене тайны пасть, с треском ударяясь о залитый кровью бетонный пол. Лицо напротив смотрело с ненавистью, испарина покрывала его лоб, глаза проклинали без слов, напрасно выжигая душу, которой в ней давно не было. Эти глаза… было в них что-то знакомое, что-то неуловимо ускользающее. Что-то, что заставляло энергоядро в груди отстукивать позабытый ритм живого сердца.

Улыбка начала медленно покидать Вексу, но это было лишь начало. Пальцы, будто решив жить сами по себе, потянулись к незнакомо-знакомому лицу, невесомо прочерчивая кровавые дорожки на острых щеках. Перегрев от Сан-Де-Вистана грозил обернуться безобидной шуткой по сравнению с тем, какой страшный программный сбой ждал её дальше. Она безнадёжно теряла контроль, становилась дёрганой как подхвативший вирус компьютер, неспособный справиться с объёмом входящих данных. Клинок резко дезактивизировался против её воли, отскочив обратно в предплечье - это позволило жертве улучить момент для манёвра, выскальзывая из так и не ставшей смертельной хватки киборга.

Борясь с предательским бунтом личного фрейма, Векса обернулась, сбрасывая маску уже с себя. Прежде игривый голос превратился в ломаный гул банши, на ходу меняющий тон и высоту, пока она пыталась произнести то, во что сама не верила.
- ДжЕкС?..

Военное кладбище — хреновое место для прогулок, когда есть шанс, что часть этих парней лежит здесь из-за тебя. На каждой плите — не только имя, но и голографический чип. Поднеси ладонь — и вот тебе цифровая открытка с того света: солдат машет рукой, прижимает к губам детскую макушку, смеётся над похабной хохмой, не зная, что через три месяца его челюсть размелёт осколком. Две даты, а между ними утрамбовано всё: первый минет за школьным стадионом, дурацкая непереносимость лактозы, высота, от которой сводило живот, а потом раз, и всё.

Здесь лежат враги? Нет. Здесь лежат такие же дураки, каким он сам когда-то был. Мальчишки, которые наглотались пропаганды раньше, чем научились бриться без порезов. Он мог быть одним из них. Если бы пилот чуть медленнее среагировал, если бы зенитка чуть точнее прицелилась. Грань между живым и мёртвым — толщина сигаретной бумаги, взмах крыла, тупое везение.

Правда на Арлингтоне — смерть уже в парадной форме. Вычищенная от дерьма, выглаженная, приемлемая для семейного просмотра. Гроб задрапирован флагом — звёздно-полосатое одеяло для вечного сна. Винтовки вскидываются синхронно — семь залпов в небо, будто пытаются пробить дыру в облаках и выпустить душу наружу. Ты думал, вернёшься героем, бабы повиснут на шее, в ноги кинут цветы — не те, что на могилу, конечно. Но так даже лучше, нет? Горн эмулирует Taps, колыбельную Баттерфилда — двадцать четыре ноты, которые звучат как извинение государства. Земля принимает своё. Или не всегда земля. После пятидесятых здесь появились кенотафы для тех, чьи кишки никак не собрать. Плита есть, но под ней — только урна с личными вещами: хром, собачий жетон, чип с перепиской. Поднеси ладонь, и далее по списку…

Некрополь уходит вниз по склону, как будто земля сама наклоняется под тяжестью памяти. Холт идёт, полагаясь на переферийное зрение и опыт ночных маршей, Зои рядом — сканирует сеть, ищет след связного. Кстати, что ты намерен делать с ней делать? Вопрос вроде простой, но вот ответ на него — нет.

— Вчера я бы сказал, что вздёрну её на корпоративной дыбе. Чёрные списки. Конец репутации. Всё как всегда. Но сейчас думаю: может, сторгую за эту суку чью-то жизнь. Одну. Может, две, как повезёт, — он ловит взгляд девчонки — осмысленный, вернувшийся из дигитальной бездны. И вдруг — подмигивает. Жест из арсенала старого Холта, политика, который умел продавать уверенность даже когда торговать было нечем. Мол, не дрейфь, всё схвачено, план есть.

Самонадеянно — с учётом, что по городу уже идёт цифровой чёс. Каждая камера шлёт данные напрямую в аналитический блок «Дозора». Алгоритмы распознавания лиц работают в режиме овертайма — ищут Холта, его тень, его отражение в чужих зрачках. Вот больница на Чамплейн-стрит, где петрохемовца видели последний раз, а дальше круги в стоячей воде: первый километр, пять, десять. Приоритет — транспорт экстра-класса. Модели «Рэйфилд», «Мидзутани», «Шевиллон»... Авто для тех, кто не привык прятаться.

Хотя говорить ведь могут не только данные, но их отсутствие. Агенты прощупывают саму ткань киберпространства — ищут места, где матрица истончилась, порвалась, срослась заново. Уже по другим швам. Вот он, след: тачка свернула в мемориальную зону, и дальше должна была пройти перекрёсток у моста через двенадцать минут. Камера там мигнула и замолчала. Сорок секунд слепоты. Совпадение? «Дозор» не верит в совпадения. Кто-то глушит наблюдение. Кто-то умеет глушить.

В игре раннер? Система перелопачивает вероятности. Если у Холта есть напарник, значит радиус слепоты — пятьсот метров. Значит можно нащупать его по мёртвым зонам. Тактический ИИ соединяет точки сбоев. Накладывает на карту слой всех зависших или выдавших ошибки устройств. Тени складываются в рисунок. Рисунок указывает направление. Направление ведёт на военное кладбище. На Арлингтон.