приходи играть больше чем дружбу, заебаться о политические интриги родителей, разочароваться во всем, поссориться навсегда из-за смерти люциуса райна, а потом узнать, что "навсегда" - это слишком амбициозно. не потому что друг без друга нельзя, а потому что не хочется.
для меня это пейринг, но если ты хочешь взять шочи и не играть романтику с дочкой папиного противника, я не настаиваю - возможно, тебе будет окей просто близкая дружба. так или иначе, я думаю, мы друг для друга ближе чем кто-либо другой, даже тогда, когда жить под беспрестанным наблюдением камер становится невыносимо.

пример поста

— и где он сейчас?
если бы голосом можно было располовинить собеседника, скорее всего, нижняя половина брэндона уже рассталась бы с верхней, и ни один рипер не смог бы прикрепить её обратно. еще он будет рассказывать, как ей обращаться с именем райн, используя в качестве аргумента “мы”.
— тебе же лучше, нет? на одного райна меньше заметать под ковер.
эта манера не раз помогала ему — вот так вовремя бросил “мы” в разговоре, и вы уже одна команда, в переносном, а то и в прямом смысле. вот только ни его шарм, ни сомнительные лингвистические манипуляции не могли подействовать на имани, не раз наблюдавшую как он действует. давно отточенные, в некотором роде даже автоматические галочки, закрывающие чекбоксы по списку. кому лесть, кому угроза, кому улыбка поочаровательнее и ощущение собственной уникальности. может он чувствует, как подойти к каждому, может, готовится заранее — а скорее всего, то и другое вместе.
холт отрабатывает на все сто процентов, этого у него не отнимешь. иногда, стоило потерять бдительность хоть ненадолго, она и сама ловилась на его крючки — “ты же меня двадцать лет знаешь” и другие “мы горбатились”, очень искренне, может он и сам верит. вот только попадись она ему под ноги, наверняка переступит не задумавшись. ничего личного, он не отдавал приказ, только нажимал на кнопку.
или нет?
она до сих пор не смогла до конца разобраться.
в особенности задевало то, что, откровенно говоря, он был прав. но имани проебала свой шанс — и сейчас на голую политику ей бы не хватило опыта, и акулы вроде брэндона сожрали бы её заживо, вылези она из-под заботливо накрывающего кокона арасаки. между гордой независимостью и выживанием выбора для нее не стояло. уж кому, как не ему, понимать это лучше других.
— я играю за тех, кто выигрывает, — одним глотком допивает успевший напитаться водой олдфэшн, на губе остается влажный ледяной отпечаток. грохает стаканом о стойку, слышно было бы даже за бьющей по ушам музыкой, но звук заглушает громким хлопком снаружи.
— принципы — профанация для тех, кто не может позволить себе выбор.
холт заметно расслабляется к тому моменту, как райн снова отворачивается от стеклянного бока фюзеляжа. прелюдия окончена — коты пошипели друг на друга и могут снова есть из одной миски. игра, без которой они не обходились. паспортный контроль перед тем, как запустить в зону комфорта.
а ведь он действительно имеет это в виду. мимика и язык тела меняются — меньше напряжения, меньше контроля, открытая поза. действительно хочет знать как у нее дела, и сочувствие в голове наигранное только отчасти.
растягивая время до ответа, имани снимает с талии повязанный песочный свитер, весь в затяжках и дырах, и надевает поверх топа — кондиционер охлаждает толпу в центре зала, но здесь, у стены, морозит слишком сильно. одна из растянутых зацепок приходится ровно на ключицу, и её ощутимо, неприятно обдувает холодным воздухом.
— больше года. ты сам как?
так и не ответив на вопрос, она покивала. не очень к месту сейчас, но память подбрасывает, что и у них был свой список хороших воспоминаний, и когда холт не ведет себя как мудак, с ним даже бывает весело. когда ведет, но не в твою сторону, впрочем, тоже. он из тех, кто работает сутками, и уже давно понял, что можно заодно попытаться получать от этого удовольствие.
жара на улице изменилась за эти часы — солнце ушло, осталась только сухая духота и дрожащий размытый горячий воздух, как будто песок аккумулировал весь дневной жар, и теперь щедро отдавал его назад. готовый багги без крыши, со стальной рамой для безопасности и закрепленной металлической табличкой “только для организаторов” мчит с ними по укатанной шинами песчаной дороге, теплый ветер оплачивает лобовое и, высунься хоть немного, бьет в лицо почти приятно. шум мотора приятный почти до анабиоза.
пока брэндон выдает указания о том, куда ехать дальше, имани рассматривает его профиль. он сильно повзрослел — с их подросткового возраста так точно, а он еще помнит его таким.
если на минуту отбросить все что было, в чертах лица все еще отчетливо видна мальчишескость, и легко представить его гоняющим мяч во дворе в пыльных шортах и тайком покупающим пиво друзьям по чужому айди.
гораздо сложнее представить его планирующим чужую смерть осознанно и намеренно, но она справляется и с этим, со всей драматичностью на какую способна.
— когда закончишь, надо поговорить.
из-за ветра плохо слышно, и ей приходится повторить — короче и громче. холт кивает, внутри у нее ворочается неспокойное. хочется похлопать его по плечу — заземляющее прикосновение, разбивающее стеклянную стену — но она не позволяет себе этого.