Эббот был жёстким. Куда жёстче Робби, который казался мягким, осторожным и находящимся на грани. Раньше Уит этого не замечал просто потому, что смотрел на врача ночной смены со стороны, мельком, уголком глаза. И тогда он видел улыбки, слышал это протяжное «ночные ползуны», которое всегда смешило его, — человек казался ему простым для понимания, раскрытым рёбрами и сердцем. Возможно, поэтому он никогда не уделял ему достаточно внимания? Потому что всегда хотел, чтобы его наставляли, вели по пути наименьшего сопротивления. Робби пытался быть хорошим наставником, но он провалился, потому что сломался так, что починить его, видимо, было невозможно. Или это просто было делом кого-то другого, а не Уитакера.

Ночь, которая пролетела мимо Денниса, была относительно спокойной, хотя говорить такое вслух не стоило, если он не хотел отхватить потом от Лены или кого-то из дневной, кто явился на смену. Тринити точно не оценила бы подобные высказывания, поэтому Уит научился держать в себе первые порывы, фильтровать слова, которые слетали с его губ. Чем откровеннее он звучал, чем доверчивее выглядел, тем меньше у него возникало проблем. Эббот, похоже, тоже любил тех, кто не причинял ему неудобств (странно, что он столько лет терпел дружбу с Робби, ха-ха).

Странно, но Эббот неплохо сработался с Аль-Хашими, хотя Уит её не особенно любил: прогресс слишком съел её мозг, лишил её индивидуальности и заставил думать, что все вокруг были машинами,  а не людьми. Тринити же её обожала, но он подозревал, что там дело было на самом деле в другом. Впрочем, после Гарсии он уже ничему не удивлялся. Это ему не слишком везло на отношения, потому что он то вспоминал дом и принудительный выход из шкафа, который стоил ему сломанных рёбер, то думал о своём первом любовнике, который его порвал и чуть не заразил чем-то неприятным. Наверное, любовь была не тем, что он выбрал бы для себя, если бы строил планы на будущее.

Джек вышел из Питта, как святой, окружённый ранним рассветным солнцем; серебристые кудри блестели, глаза были внимательными и тёмными. В животе Денниса что-то сжалось, и его слегка затошнило. Этот мужчина мог стать большой проблемой, к которой он не был готов. Глубоко вздохнув, он постарался улыбнуться не так робко, как делал обычно, потому что понимал: если он будет слишком мягким, то его просто сожрут. Может быть, он был бы не против, но немножко в другом контексте (и не на парковке Питта, правда).

— Да, сэр, — пробормотал он, занявшись пиццей, кесадильей и картошкой фри. Он не понимал, почему Джек согласился помочь, если ему это так явно не нравился; если он так относился к самому Уиту, словно тот был прокажённым и надоедливым маленьким клопом. Честно говоря, он перечитал гейской драмы, где таинственные мужчины всегда влюблялись в своих некрасивых мышек-сотрудников. Не то чтобы он надеялся получить от натурала внимание, но и становиться постоянной жертвой его уступок было не слишком приятно. Он пообещал себе, что больше не будет его ни о чём просить — ни сейчас, ни потом, на работе. Они не были друзьями, они не должны были входить в положение. А Деннис даже не был из ночной смены на самом деле, он всё равно был чужаком. — Сэр, я не собираюсь жить у доктора Робинавича, я просто буду туда заезжать, чтобы проверить, что всё в порядке!
Почему Эббот решил оказать такую милость, когда «у него своих дел по горло», ему было неясно, но он начинал злиться, а это было нехорошо: обычно это выходило ему боком.

Да, Джек Эббот оказал ему услугу, но сделал это так, что обращаться к нему больше не хотелось. Деннис понимал, что этот мужчина был охуенно занятым, постоянно погружённым в свои архиважные дела, что выполнять чужие просьбы ему было не с руки, но ведь он не настаивал, можно было просто сказать «нет». Зато весь страх перед жильём Робби испарился: вместо этого он зашёл туда, буквально ненавидя обоих врачей. Одного — за грубость, а второго — за то, что тот поставил его в такое положение. Лучше бы дал соседям посмотреть на член Эббота с его голой йогой — вряд ли там было что-то впечатляющее в его возрасте!

Он скосил взгляд на мужчину и вздохнул: ладно, возможно он был неправ. В квартире Робинавича было не особенно уютно, и Деннису там не понравилось. Да, у них с Трин в их двушке на Весте было не так уж тепло и круто, но куда уютнее, там ощущалась жизнь и тепло, а тут давно никто не жил. А учитывая, что тут же рядом ходил с недовольным лицом Эббот, то настроение Уита падало всё ниже и ниже.

— Сэр, у всех нас есть горе. В себе, вокруг нас. Каждый пережил что-то, что никогда не сможет забыть, — резко ответил Уитакер, потому что его задолбало, что бедолагу Робби оправдывали, а Эббот и вовсе вёл себя как задница полнейшая. — Вы военный ветеран, у вас нет ноги, Самира сказала; у меня своё прошлое, которое оставило мне кошмары по ночам и боль в сломанных костях, когда надвигается буря… И наш выбор — идти вперёд. Наш выбор — бороться. Робби винил себя в смерти Адамсона, в том, что Джейк не принял смерти Лии, в ещё сотне смертей, которые, мать вашу, случаются в неотложке, а потом скинул на всех бомбу «ах, я не вернусь» и на меня, чужого человека, квартиру — и свалил в бесшлемное будущее. А вы ведёте себя так, будто я связал вас и вытащил из Питта насильно. Я просто попросил быть человеком — это не так уж и сложно! — уже рявкнул он в конце, захлопнув крышку от пиццы.