Поста нет, есть кусок рефлексии персонажа из ориджинала:

К ночи вещи были разобраны.

Кара сидела за письменным столом в привычном вечернем ритуале вымолить у себя хотя бы предложение.

С экрана ноутбука подмигивали жизнерадостные статейки, сочащиеся инспирацией, как колорадские жучки.

«Просто начни», «Пиши каждый день», «Письмо — это дисциплина!», «Мы в тебя верим».

Кто они — все эти счастливые авторы, бьющиеся в истерике от прекрасного бытия Настоящего Писателя? Наверняка они просыпаются с готовыми диалогами в голове, все на кураже, а с небес к ним спускается на розовом облаке распухшая как зрелый апельсин муза.

Кара плюнула бы в лицо каждому, кто писал эти статейки. Вместо этого — хлопнула крышкой ноутбука и выудила из нагрудного кармана пачку «Честерфилда». Пальцы дрожали — здесь, на кладбище, не особенно позаботились об утеплении. Старые деревянные рамы радостно впускали стылый зимний воздух, как моряки впускают на корабль шлюх, и даже растопленный камин мало спасал от холода. Дом просто не прогревался.

Кара щёлкнула, наконец, зажигалкой, кончик сигареты затрещал, к потолку взвился густой дым. Она придвинула купленную печатную машинку, поставила её на место ноутбука. Провела пальцами по холодным железным клавишам: «щёлк, щёлк» — как цокот старой кобылы.

Печатная машинка...

Мечта любого, кто имеет хоть какое-то отношение к писательству. Даже самый захудалый автор когда-то сидел в кресле и представлял себя в маленьком домике на окраине леса. Рядом — дымящаяся чашечка эспрессо, винтажные занавески колышутся от летнего ветерка, за окном слышно только шелест травы да скребущихся белок.

Фантазия почти эротическая.

До того пошлая, что Кара мысленно рассмеялась, представив, как будет давать интервью:

«Да, было тяжело. Я взяла печатную машинку и устроилась работать смотрителем на кладбище. Было холодно... Только цокот машинки меня успокаивал».

Поморщилась.

Вот она — в этой влажной фантазии любого интроверта. Только вид из окна на могилы, а в довесок к машинке шли такие же древности вроде железного чайника, газовых конфорок и уморительно разваливающейся деревянной кровати.

Алекс сказала бы: «это ведь настоящее дерево, ты не представляешь, сколько оно теперь стоит», но что от него толку, если кровать почти разваливается и смердит, как дыхание старухи.

«Ты сама это выбрала», — напомнила она себе.

Выбрать и смириться — разные вещи. В Нэшнл-Сити у неё была пускай и маленькая, но уютная квартира со всеми удобствами. Хотя там и не писалось. И всё напоминало о Майке.

Кара откинулась на спинку, устало выдохнула дым глядя на тлеющий кончик сигареты. Майк постоянно ругал её, когда она курила; теперь воспоминания о Майке воняли дымом и потухшими яйцами. Может, если бы он не изменял ей, всё сложилось бы иначе. Иногда она думала, что все эти четыре года просто закрывала глаза — знала, но не хотела видеть.